![]() |
Пьесы: Владимир Забалуев<br><dd>Алексей Зензинов ПОСПЕЛИ ВИШНИ В САДУ У ДЯДИ ВАНИ
Гетеротекстуальная драма
Laissez faire, quia absurdum ВВЕДЕНИЕ
Гетеротекстуальная драма "Поспели вишни в саду у дяди Вани" может ставиться, а равно читаться в нескольких вариантах. Стартовая, загрузочная версия предполагает чередование актов из пьесы "Поспели вишни в саду" (номер I) и пьесы "У дяди Вани" (номер II). Указания по переходу к последующему действию даны в конце каждого акта по принципу: пьеса - римская цифра, акт - цифра арабская или буква римская. В сводном виде эта схема постановки-прочтения драмы выглядит так:I, 1 ® II, A ® I, 2 ® II, B ® I, 3 ® II, C ® I, 4 ® II, D ® I, 5® I, 6
Предложенный порядок работы с пьесой далеко не единственный. Кому-то окажется сподручнее ставить или читать пьесы раздельно, а кто-то вообще предпочтет ограничится одной из них. В любом случае, право на режиссерское или читательское своеволие остается неограниченным. Нетрудно, например, заметить, что с пьесой номер II ("У дяди Вани") при желании можно обходится как с колодой карт, раскладывая скетчи сообразно вкусу и в соответствии с железно-неуловимыми законами перформанса. Порядок действий в пьесе номер I ("Поспели вишни в саду") - тоже не догма, скорее - призыв к творческому беспорядку. Всем, кто азартен - карты в руки.
Пьеса I
ПОСПЕЛИ ВИШНИ В САДУ
Интеллигентская ссора времен русской революцииДействующие лица:
Раневская Любовь Андреевна, бывшая помещица.
Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.
Жан-Луи Кретьен, французский гражданин.
Лопахин Ермолай Андреевич, министр эсеро-меньшевистского правительства.
Трофимов Петр Сергеевич, командир бронепоезда Красной Армии.
Симеонов-Пищик Борис Борисович, комиссар эсеро-меньшевистского правительства.
Шарлотта Ивановна, комиссар интернациональной бригады в составе Красной Армии.
Епиходов Семен Пантелеевич, тюремщик.
Яша, унтер-офицер Белой Армии.
Недобейко Давид Голиафович, комиссар бронепоезда.
Василий Васильевич, полковник Белой Армии.
Ярослав, в начале действия белочех, в конце член интернациональной бригады.
Охранник, четверо арестантов.
Действие происходит в 1918 г. во время гражданской войны в подвале бывшего княжеского особняка одного из провинциальных городов России.
АКТ I
1918 г. Подвал в бывшем княжеском особняке. Задняя часть подвала закрыта занавесом. Ближе к зрителю, на авансцене, груды соломы, железные кровати без белья, пара скамей, несколько табуретов и бильярдный стол
В кресле-коляске спиной к зрителям сидит Раневская. Вокруг бильярдного стола ходит с кием в руках Гаев. На железной кровати неподвижно лежит Жан-Луи Кретьен.
В тюрьму с шумом вваливаются актеры - исполнители главных ролей в "Дяде Ване". Вид у них изрядно ободранный, некоторые явно мучаются с похмелья. Вслед за ними вбегает Симеонов-Пищик в шинели без погон. За ним следуют солдат-белочех - Ярослав с винтовкой и Епиходов с огромной связкой ключей в руках.
Епиходов. Рождество скоро, а снег имеет нахальство задерживаться, и река, смею заметить, никак не желает одеться в белый, прошу прощения, саван. Нет, что бы вы не говорили, Борис Борисович, а все перевернулось с ног вверх дном. С тех самых, извините, пор.
Пищик. (Епиходову) Это с каких же пор, великого ума ты человек? (актерам, высыпавшим на подмостки и задергивающим занавес) Драгоценнейшие, не забывайте, что у нас следственный эксперимент. Постарайтесь, милейшие, ради своего же блага!
Епиходов. С каких пор, с каких пор? В моем понимании, столпотворящегося, извините, хаоса, все началось вместе с роковым утерянием нацией веры в государя Николая Александровича Кровавого. Если бы мы... (роняет на ногу связку ключей, шипит и хватается за ногу) Нет, вы видели, господин тюремный инспектор! Двадцать два несчастья, и все на мою голову!..
Пищик. Да, увлеклись мы! "Во всякой революции самое главное - вовремя остановится", изрек Карл I, мудрейший монарх, кладя голову на плаху. (заглядывает за занавес) Каковы, а? Злодейки!.. Переодеваются при мужском населении, как будто так и надо!
Кретьен. (проснувшись, недовольно. В чьем дьело? Почьему такой шум?
Любовь Андреевна. Ничего страшного, просто сюда пришло сразу много народу. Жан-Луи, попросить Леню, чтобы он принес тебе кипяточка?
Кретьен. До чьего же ты мнье надоела, Льюба. И почьему только я тьебя тьерплю?
Любовь Андреевна. Потому что без меня ты пропадешь. Так попросить Леню?
Гаев. Я ничего не стану для него делать. Режу в угол. (бьет по шару)
Епиходов. (Пищику) А что, Борис Борисович, действительно отрубили?
Пищик. ( тревожно вздрогнув) Что? Кому? Зачем?
Епиходов. Карлу. ( проводит ребром ладони по шее) Голову.
Пищик. ( дружески похлапывая Епиходова по спине) Откуда ж мне знать, чудак-человек? Я у плахи со свечкой не стоял. Дочка моя, Дашенька, по вечерам истории из человеческого прошлого рассказывает, а я слушаю и передаю другим.
Гаев. ( подает голос) Борис Борисович! Так это все-таки вы? И как вы только можете разговаривать с этим хамом Епиходовым!
Епиходов. Смею заметить, господин арестант, что я, во-первых, не имею чести про вас знать, а наипервейшим делом, во главу угла, нахожусь при исполнении.
Пищик. Неужели мне это только грезится!.. Епиходов, дай ущипну тебя за руку!.. Леонид Андреевич, вы?
Гаев. День добрый, Борис Борисович! Добро пожаловать в эти благословенные пенаты. За что вас арестовали, желтого дуплетом в угол?
Пищик. Арестовали? (крестится) Слава Всевышнему, я здесь присутствую исключительно как инспектор тюрем поволжского демократического правительства. Если ни на что другое не способен, займись бытом арестантов, сказали мне министры и товарищи министров. Они в свое время помыкались по тюрьмам и ссылкам, а потому проявляют неподдельный интерес к организации арестного дела. (задыхаясь) А что Любовь Андреевна? Не с вами ли?
Любовь Андреевна. ( поворачиваясь к Пищику) Я здесь, Борис Борисович. (Гаеву) Леня, окажи услугу.
Гаев подвозит кресло-коляску к Пищику. Тот взволнованно
целует ей руки.
Пищик. Боже, неужели наяву было то время? Мы с вами - помещики, я хожу к вам занимать деньги в усадьбу со сказочным вишневым садом...
Гаев. Самым красивым на всю губернию...
Пищик. Дворецкий Фирс несет кофе, а на веранде - молодой лакейчик... Кажется, его Яшкой звали?
Любовь Андреевна. Яшкой. В Швейцарии сбежал от нас, выкрав все столовое серебро. Не знаю, где теперь. Наверное, стал клошаром в Париже, ночует под мостами.
Пищик. А гости? Какие гости были! Ноев ковчег. А Шаролотта Ивановна, гувернантка, фокусы показывала и вещала чревом... Студент, из эсдеков, кажется, Петя Трофимов. Где он теперь?
Гаев. Сгинул в ссылках или на каторге. Туда им всем и дорога. Да и Шарлотта пропала вскоре после нашего разорения. Вроде бы ее убили, а тело спрятали, чтобы полиция не нашла.
Пищик. Кстати, Любовь Андреевна, помните, среди гостей был ваш бывший крепостной, миллионщик, Лопахин Ермолай Алексеевич. Так он теперь товарищ министра в здешнем демократическом правительстве. Государственного масштаба фигура! Быть ему премьером свободной России, помяните мое слово!
Любовь Андреевна. Милый мой, ну зачем же в доме повешенного - о веревке? Лопахин! Для меня и революция, и все несчастья начались с того, как этот ваш Лопахин купил на торгах имение и выбросил нас с Леней, дочерьми и всей прислугой на улицу... Ну, полно, полно. Рада видеть вас в добром здравии, подтянутого, в стройном теле! Наши мужчины к старости склонны безобразно полнеть, тем более отрадно такое светлое исключение.
Пищик. Это все от скудности фуража, драгоценнейшая.
Гаев. И прежнего беспокойства в тебе не видно. Ах, ты, лошадь Пржевальского! Откуда столько умиротворения на твоем челе?
Пищик. От революции. Не поверите, но пришла революция и списала нам все ошибки и все долги. С тех пор сплю исключительно младенческим сном. Кстати, я вам был должен... восемьсот двадцать три рубля, так? (достает бумажник) Заранее прошу прощения, у меня исключительно десятимиллионные, нашего демократического банка.
Любовь Андреевна. Спасибо, друг мой, с деньгами у нас тоже проблем нет. Никогда не было так хорошо с деньгами. Не знаем, куда их девать - и царские, и керенки, и ваши, наверное, тоже. А в багаже и без того немного места. Я, знаете ли, грешна - никогда не коллекционировала бумажки, зато обожала их тратить.
Пищик. А чем, позвольте поинтересоваться, этот терпеливейший из сынов человеческих (кивает на Епиходова) так вывел вас из себя, Леонид Андреевич?
Гаев. Этот парвеню делает вид, будто никогда не служил у нас конторщиком и знать нас не знает.
Любовь Андреевна. Леня, почему ты не допускаешь, что у человека может быть выпадение памяти? А может, это мы впадаем в старческое слабоумие, и вовсе он не Епиходов, просто похожий на него человек?
Гаев. С той же фамилией.
Пищик. (Епиходову) Что ж ты, милейшей души человек, не признался сразу, что у тебя склероз? У меня на такой случай есть знакомый военный врач, звать Иван Романович, большой чудак.
Епиходов. Хоть я и сам с улыбкой зову себя тридцать три несчастья, и рок моей судьбы, стал фатой-и-морганой целого единокровного мне народа, на память свою, не стану скрывать, нисколько не ропщу и не возвожу. Мое неузнавание в высшей степени философского, я бы осмелился выразиться, - должностного свойства.
Любовь Андреевна. Что за страна! Если не дурак, так обязательно умник. И ни одного нормального человека. (Пищику) Мы бежали из Ярославля от красных в разгар эсеровского восстания, а после приключений в чисто русском стиле оказались здесь, где нас приняли за шпионов. Надеюсь, Борис Борисович, теперь нас немедленно отпустят?
Пищик. ( сникая) Ну, как вам сказать, Любовь Андреевна. (смотрит на Епиходова, а тот, горделиво выпрямившись, отрицательно качает головой и роняет ключи на ногу) Эх, сорок четыре несчастья!... Я, Любовь Андреевна, занимаюсь бытом и прямого влияния на процесс ареста или освобождения не имею. А потом, граждане дорогие, ситуация у нас очень запутанная. С запада на нас наступает красная интернациональная бригада и бронепоезд под командой красного командира Штыкова. Стpашный человек, без страха и совести. В Омске адмирал никак не может поделить командования с нашими войсками и белочехами. Сответственно, никому не до чего нет дела...Но, ничего, у меня появилась идея, господа. Сейчас я нацарапаю записочку в штаб белочехов. (на бильярдном столе, слюнявя химический карандаш, пишет записку) Ярослав, дружище, передайте, тут написано кому. (Раневской) Ярослав - посыльный при штабе, юмористического склада малый, к тому же писака. Сочиняет фельетоны, а после войны, говорит, напишу книгу, которая Чехию прославит во всем Божьем мире.
Любовь Андреевна. Чему вы хотите посвятить роман, мой друг?
Ярослав. ( с акцентом) Солдату. Не придумал пока ему имени - Шпикачек или Швайнер, но вижу словно живого.
Любовь Андреевна. Как низко мы пали! Раньше писали про императоров и полководцев, потом - про дворянство и офицеров, а теперь - и вовсе про солдата. А впрочем, иначе и быть не может: император отрекся, полководцы в бегах, осталась одна солдатня - серая, угрюмая, злая. Это, я думаю, будет самый мрачный роман в европейской литературе.
Ярослав. А я думаю - самый веселый.
Гаев. Кого?
Любовь Андреевна. Не обращайте внимания на брата. Он с детских пеленок запутался в родительном падеже.
Ярослав отдает честь и уходит. В подвал спускается часовой с винтовкой и что-то шепчет на ухо Епиходову. Епиходов внимательно оглядывает арестантов и выбирает двоих в поношенной рабочей одежде. Жестом он предлагает им идти за часовым.
Любовь Андреевна. Стыдно сказать, но мы не успели познакомиться ни с кем из соседей по подвалу.
Пищик. Надеюсь, они еще вернутся?
Гаев. Надеюсь, они больше не вернутся?
Епиходов. Вернутся ли они, не вернутся ли, о том судить может только их планида. Я, размышляя в ракурсе, полагаю, что соприкоснувшись со мной, они, прошу прощения, открыли шкатулку с пятьюдесятью пятью несчастьями.
Пауза.
Кретьен. Это есть проформа, порьядок? Назвалься груздьем - льезь в кутузку?
Любовь Андреевна. О чем ты, Жан-Луи! Конечно, это тюрьма, но не какой-то застенок. С ними побеседуют, а после отпустят!
Пауза.
Пищик. А мы тем временем, наилюбезнейшие мои, будем развлекаться, как в лучших домах той, прежней Европы. Представление, как будто, короткое, а вот название из головы вылетело. Если не ошибаюсь, пьеса Чехова.
Гаев. Белочехова или красночехова?
Пищик. Грешен, Леонид Андреевич, не знаю. Стыдно признаться, но театров я не посещал, всю жизнь отдавал долги да брал взаймы, а потому в современных авторах ни бе, ни ме, ни кукареку. Тут дело такое, не знаешь плакать или смеяться. При досмотре водного транспорта нашей демократической армией была обнаружена театральная труппа. Есть подозрения, что это большевистская агитбригада, разъезжающая по фронтам для мобилизации их красного духа. Что с ними делать, никто не знает. Расстрелять без суда и следствия - слишком уж недемократично. Отпускать без проверки в военное время - несолидно. Вот я и предложил - пусть они поставят что-нибудь добротное, дореволюционное, желательно демократического, прогрессивного свойства. Сумеют - значит, настоящие актеры, а не шантрапа из театра Красного Петрушки! Кстати, говорят, когда-то здесь, в особняке был домашний театр княгини Тенишевой.
Любовь Андреевна. ( хлопает в ладоши) Какая прелесть! Жан-Луи, послушай и тебе станет лучше! Мы сейчас будем смотреть спектакль! Не Ростана, конечно, и не Расина, какого-то Белочехова, но все равно замечательно!
Жан-Луи неохотно садится на диване и, топорща напомаженные усы, ястребиным взглядом оглядывает собравшихся.
Пищик. Вы меня представите, драгоценнейшая? Это ваш друг, знакомый, компаньон?
Любовь Андреевна. Знакомьтесь, господа. Борис Борисович Симеонов-Пищик, как и мы, бывший помещик, друг нашего семейства.
Жан-Луи Кретьен. Гражданьин Франс и.... и....
Пауза.
Гаев. ...наш с Любой зять. Режу желтого в угол! ( подходит к бильярдному столу, берет кий и с силой бьет по шару, так что тот выскакивает через бортик)
Любовь Андреевна с упреком смотрит на Гаева. Тот делает вид, что не замечает ее взгляда.
Пищик. Как, милейшая? Это супруг вашей Анечки?
Пауза.
А- а, так это муж Вари, вашей приемной дочери. Кстати, как они поживают? Почему ни той, ни другой нет с вами?
Любовь Андреевна. Анечка умерла, от тифа в Ярославле. И Жан-Луи заболел одновременно с ней. Я так боялась, что и он умрет.
Кретьен неохотно встает и утешает Раневскую, поглаживая ее по голове.
Кретьен. Будьет, cher amie! Она умьерла, я жиф, такова сутьпа!
Пищик (расстроганно) Какой у вас чуткий зять, голубушка! Я вот тоже всегда мечтал дочку мою, Дашеньку, замуж отдать, тестем себя хоть ненадолго почувствовать. Эх!..
Кретьен. У вас бывать ньезамужняя дочка?
Любовь Андреевна. Жан-Луи!
Гаев с грохотом перебрасывает очередной бильярдный шар через бортик. Пауза. Из-за занавеса выглядывает голова одного из актеров и делает знак Пищику.
Пищик. (торжественно) Господа, актеры готовы. Попрошу занять места и предаться зрелищу.
Пищик поднимает опрокинутый стул и садиться на него. Епиходов делает то же самое, и стул под ним ломается.
Епиходов. Вот! Семьдесят семь несчастий! (мрачно прислоняется к стене)
Кретьен подкатывает кресло к дивану и сам располагается там. Поймав руку Кретьена, Любовь Андреевна с укором смотрит на Гаева, продолжающего с вызовом играть в бильярд.
Кретьен. Мсье Гаев, пардон, мнье кажьется, стук будьет мьешать актьерам. Oui?
Гаев. Кого?
Любовь Андреевна. Леня, ты все такой же ребенок. Иди ко мне, побудь рядом.
Гаев с видом человека, чем-то очень занятого, осматривает бильярд, удовлетворенно кивает и идет к креслу Раневской. Там он садится на корточки и, прижавшись головой к руке Раневской, затихает. Сверху слышен звук выстрела.
Кретьен. Que's que'es cest?
Пищик. (привстав, в сторону дверей) Что там происходит, милейшие?
Охранник. (появившись в дверях) По-прежнему дождь, ваше благородие.
Пищик. Какое благородие? Просто гражданин инспектор. Какой непонятливый!.. Что за звук был?
Охранник. А-а, звук!.. У нас стрельбище во дворе, ваше благородие гражданин инспектор! Поддерживаем огневое искусство стрелянием по мишеням.
Пищик. Спасибо, драгоценнейший. (публике) Вот видите, ерунда. (актерам) Господа жрецы кулис, прошу начинать.
Гаев. По-моему, они все основательно нетрезвы. Наверняка половину слов позабыли.
Кретьен. Мсье Гаев!..
Гаев. Кого?
Любовь Андреевна. Тсс! (примиряюще ловит их за руки)
Начинается спектакль.
(По ходу действия раздается выстрел. Пищик привстает. В дверях появляется охранник и успокаивает его жестом)
(® II, A)
АКТ 2Отдаленные пушечные раскаты. Тишина. Звонкий стук копыт по невидимой мостовой. Снова тишина.
Кретьен. Eh, bien! Что здьесь происходьит? Мсье Епьиходофф?
Епиходов. Что положено, то, не сочтите за грубость, если вам угодно, и происходит. То есть, ничего хорошего. (прислушивается, топчется на месте, не решаясь пойти и выяснить, в чем дело) Эй, охранник!
Тишина.
Пищик. (просыпаясь, со всхрапом) Ну, и как же вам пьеса, господа-граждане? Нет ли в ней большевистского кликушества? Я, простите старика, дал небольшого храпованца.
Кретьен. (Епиходову) Мсье Епиходофф, можьет бить, нам на всьякий слючай запьереться?
Епиходов. Каким, извольте спросить, с вашего разрешения, так сказать, способом вы предлагаете это сделать, арестант Кретьен?
Кретьен. Ну, у вас жье такой большой свьязка ключьей! Совсьем как у апостола Пьера на входье в парадиз...
Епиходов. Даже тут я должен принимать насмешки судьбы и не роптать. По нелепой причуде зодчих сего подвала, двери, арестант, извините за выражение, Кретьен, запираются только снаружи...
Пауза.
Пищик. Я, каюсь, проспал, что здесь случилось... Сейчас, как я понимаю, актеры приготовятся ко второму действию, и продолжат наш следственный эксперимент.
Кретьен. Над кьем? Над аутором пьесы?
Пищик. Ну...
Дверь с громом распахивается, вниз кубарем летит охранник. За ним входят Петя Трофимов и Давид Недобейко в кожаных тужурках, с наганами в руках.
Недобейко. Здравствуйте, товарищи, вы спасены!... (всматривается в собравшихся) Да здесь, я гляжу, есть и господа хорошие...
Пищик. Добро пожаловать, граждане!..
Кретьен. Будьтье, как дома!
Недобейко. ( Трофимову) Товарищ Штыков!...
Гаев. (сдавленным шепотом) Это красные. Они все-таки взяли город.
Любовь Андреевна. Леня, окажи милость, поверни меня.
Гаев разворачивает коляску так, чтобы Любовь Андреевна сидела лицом к вошедшим.
Господа, за какие мои грехи вы никак не желаете оставить меня в покое? Я не хочу вас осуждать, но куда я ни поеду, вы, как наваждение, снова на моем пути... Дайте же хоть немного отдохнуть от себя.
Петя. (вполголоса) Любовь Андреевна!
Любовь Андреевна. Простите, как вы угадали мое имя-отчество?
Петя. Любовь Андреевна, вы меня не узнаете?
Любовь Андреевна. Признаться...
Петя. Я - Петя Трофимов... Учительствовал у вас в усадьбе... с вишневым садом... Вы никак не хотели отдать за меня дочку, Аню...
Любовь Андреевна. Аня! Анечка!.. Бедная девочка!... (обнимает Петю и плачет) Не уберегла...
Кретьен. (нервничая) Льюба!... Се моветон... Ньезнакомый мужьчина... Красный большьевик...
Петя. Анечка умерла? Когда?
Любовь Андреевна. Три недели назад, от тифа...
Петя. Умерла? Это невозможно! Нет, это чушь какая-то!
Кретьен. Мсье!
Недобейко. Я гляжу, здесь сплошь почтенная публика. Мировая буржуАзия, недоперерезанная.
Любовь Андреевна. (поднимая голову и утирая слезы) Петя, Боже, как ужасно вы выглядите! Где ваша свежесть, незамутненность?
Недобейко. Это еще что за вражеские выпады? Перед вами не кто-нибудь, а командир бронепоезда ╧ 14-69 товарищ Штыков!
Петя. Товарищ Недобейко, это мои знакомые по студенческой ссылке. В каком-то смысле соратники по борьбе... Старые друзья...
Недобейко. Вижу, что немолодые.
Любовь Андреевна. Товарищ Штыков? Боже, Петя, какая серая, ординарная фамилия! Как вы, с вашей тонкостью, могли сменить свое славное русское имя на эту белиберду?
Петя. Что может быть тоньше острия штыка? И, потом, революция требует пафоса. Сегодня мы всего лишь топографические знаки на карте классового разлома.
Любовь Андреевна. Петя, вы до сих пор не женаты?
Петя. Пусть! Смешно говорить о таком предрассудке, когда мир в муках рождает будущее. Обветшалые буржуазные, суть рабские, понятия мы спалим на очищающем костре освобождения!
Любовь Андреевна. Петя, вы не женщина, с женщинами дела не имели, а беретесь рассуждать о родах. Счастье для Ани, что они не стала вашей женой. Лучше сгореть от тифа, чем при жизни оказаться ненужным понятием и пережитком.
Недобейко. Товарищ Штыков, время торопит!..
По лестнице сбегает Шарлотта в кожаной тужурке с наганом на поясе.
Недобейко. (Шарлотте) Ну?
Шарлотта. Расстреляны. Оба. Во дворе. Совсем недавно.
Петя. Светлая память товарищам!
Недобейко. Ваше мнение, товарищ Ларина?
Шарлотта. Смерть за смерть. Жизнь за жизнь.
Недобейко. Десять за одного!... (охраннику) Наверх!
Охранник, заложив руки за голову, спотыкаясь и оглядываясь, бежит наверх.
Эй, наверху! Патроны не тратить! Нечего!.. (оглядывается) Теперь ваш черед, господа хорошие. (Гаеву) Наверх!
Гаев. Кого?
Трофимов. Леонид Андреевич?!
Недобейко. Так он тоже ваш приятель по ссылке? Отложим.
Пауза.
(Пищику) Вы?
Петя. Борис Борисович! Вот так встреча! Откуда вы все здесь?
Пищик. Ну, что вы, Петя! Россия - маленькая страна. Где же в ней встретится интеллигентным людям, как не в тюрьме... А вы, гляжу, делаете карьеру. Теперь никто не рискнет вас обозвать облезлым барином!
Недобейко. Да, уж, не советую. Сразу под ревтрибунал.
Пищик. А кто, граждане, у вас ревтрибунал?
Недобейко. Мы трое. Но можем и поодиночке. Особенно в боевых условиях, как сейчас.
Кретьен. Мсье из трибунала! Вы бы нье могли дать мнье справку, когда я смочь выйтьи из тьюрьмы на волью?
Недобейко, Петя и Шарлотта переглядываются и разражаются смехом.
Недобейко. Шутник вы, товарищ... Или все-таки господин?.. Товарищ Ларина, приглядись к этому типусу. А что? Готовый интернационалист в твою вторую пролетарскую китайскую бригаду.
Шарлотта. (не поворачивая головы) Чистюль нам не надо. Кстати, я уже присмотрела одного молодого человека. Еin guter Mensch, а в придачу - фельетонист. Зовут Ярославом. Пригодится для сочинения листовок и в канцелярском деле... Сейчас приведет сюда какого-то арестанта...
Недобейко. Вообще-то, раз уж мы сюда зашли, надо назначить старшего товарища по этой каталажке.
Шарлотта. (указывая наганом на Епиходова) Вот этот сгодится!
Еииходов роняет за спиной связку ключей и ногой пытается отбросить их от себя. Недобейко подходит к нему, подбирает ключи, а затем обнимает Епиходова.
Недобейко. Брат мой, страждущий брат!.. Бросай свое дело, в поход собирайся!.. (Сует Епиходову в руки ключи.) Если хоть один буржуазный таракан сбежит из подвала - забью по плечи в землю. (отходит в сторону, обращаясь к Шарлотте и Пете) Я вам, товарищи, рассказывал про свой путь в революцию? Про самый первый шажок? Шел я как-то чуть под градусом то ли со станции на кладбище, то ли с кладбища на станцию, не помню... И барынька одна с перепугу всучила мне золотой. Хотел я, как отсталый элемент, пропить его в кабаке, но там ко мне подсел товарищ... Слово за слово... Агитация за пропагандой... Вот так я и сделал свой первый взнос в освобождение пролетариев... (Задумчиво) Конечно, я понимаю. Образования не хватило, чтобы сразу стать командармом или там комиссаром (смотрит на Шарлотту и Петю) Но я терпеливый. Я их многих уже пережил - образованных... Своей рукой пустил под молот революции. Ради революции никого не пожалею. И она мне за это однажды сполна заплатит.
Петя. После революции платить будет нечем, товарищ Недобейко.
Недобейко. Это почему же?
Петя. Потому что денег не будет... (прислушивается) Да тут еще люди есть. (проходит за занавес вместе с Недобейко)
Любовь Андреевна. Бывает же такое, Леня!
Гаев. Что именно, сестра? (начинает снова играть в бильярд) Желтого в угол!
Любовь Андреевна. Мне показалось, что эта девушка... прошу прощения, сударыня, что говорю о вас в третьем лица... что она похожа на бедняжку Шарлотту, бывшую гувернантку, которую я бросила на произвол судьбы. Потрясающее сходство!.. Впрочем, возможно, мне это только мерещится...
В подвал спускаются Ярослав с красным бантом на груди и Лопахин в тройке, с тростью в руке.
Ярослав. Привел министра, товарищ Ларина!...
Лопахин. Шарлотта Ивановна! Сколько лет, сколько зим! Позвольте поздоровкаться!
Шарлотта. Сперва вы захотите поздоровкаться. Затем назовете себя комиссаром интернациональной китайской бригады. А потом и вовсе прикажете увести меня на расстрел. Не выйдет! Я вас не знаю!
Лопахин. (оглядывается на Ярослава) До чего же неудачный день! Сперва товарищи негадано-непрошенно являются в город. Затем славянин-союзник арестовывает меня и ведет в подвал на допрос. А барышня, которая меня допрашивает, не желает признаваться в нашем знакомстве... Вообще-то я искал здесь Любовь Андреевну. Пищик, Семен Семенович, прислал записку, что она с семейством в тюрьме. Я подумал, может и Варя здесь? (Шарлотте) Надеюсь, от Вари - приемной дочки Любови Андреевны, вы, Шарлотта Ивановна, не отречетесь?
Петя. (выходит вместе с Недобейко из-за занавеса) Товарищ Ларина, вы представить себе не можете. Это же наш агитационный театр Красного Петрушки! Их поймали эсеры и заставили играть здесь пьесу. Я им и говорю: продолжайте! Только играйте в классовом, революционном, народном, сатирическом, реалистическом, в нашем ключе!
Шарлотта. А что за автор?
Недобейко. Кто-то из чехов. Но не из белых. Антон Павлов или что-то в этом роде.
Лопахин. (недоверчиво) Вечный студент! Ты ли это?
Петя. (радостно) Ермолай Алексеевич!
Широко раскрыв руки движется к Лопахину, но в последний момент уворачивается и оправляет кожаную тужурку, подтягивая ремни.
Лопахин. Да...
Петя. (сухо) Товарищ Лопахин, хочу сообщить, что Любовь Андреевна, Леонид Андреевич, Пищик и даже Епиходов тоже здесь. К сожалению, ваша служба в контрреволюционном правительстве сильно отягощает вашу судьбу - сильнее, чем ваша эксплуататорская биография.
Лопахин. Ну, хоть один человек в этом дурацком подвале узнал меня. (обводит взглядом собравшихся и смотрит на Раневскую) Любовь Андреевна, мой вам поклон. Варя с вами?
Гаев. Кого? (бьет по шару)
Любовь Андреевна. Что-то я хотела сказать...
Откуда-то сверху и со стороны доносятся звуки оркестра, играющего "Интернационал".
Что это?
Петя. Вы помните наш знаменитый еврейский оркестр, Любовь Андреевна?
Любовь Андреевна. Как, он еще жив?
Петя. Не только жив, но ведет в бой наши железные красноармейские батальоны. Под его музыку мы весь мир и весь этот век прошагаем, вот увидите!..
Оркестр незаметно переходит на "Семь сорок", затем на революционный марш.
Но сейчас, товарищи, прошу всех занять места. Советская власть не имеет против вас злобы, потому что за нею великая правда величайшей идеи. Даже если кого-то из вас придется ликвидировать, это будет воля истории. Никаких личных чувств в святом деле классовой борьбы! И в доказательство этого я приглашаю вас посмотреть представление в исполнении нашего агитационного театра. Сравните его с первым, буржуазным действием, и вы отчетливо увидите разницу между вашим прошлым и нашим будущим!
Недобейко. Я, товарищ Штыков, покамест пойду наверх.
Петя. Разумно, товарищ Недобейко.
Недобейко. (смотрит на супружескую пару, забившуюся в угол - судя по одежде, это представители зажиточного сословия) Тэк-тэк-тэк... (Любови Андрееве, любезно.) Вы с ними не знакомы?
Любовь Андреевна. Очень стыдно, но мы как-то не успели даже словом перебросится...
Недобейко. (Пете и Шарлотте, острожно) Вы их знаете?
Петя. Нет.
Шарлотта отрицательно качает головой.
Недобейко. Тогда я вас, господа хорошие, попрошу пройти со мной. (про себя) Всех прочих шлепнем после спектакля.
Петя. Что?
Недобейко. Всем прочу первоклассный спектакль!
Любовь Андреевна. Надеюсь, с этими господами будут хорошо обходится, Петя?
Недобейко. Не просто хорошо - идеально!
Шарлотта. Я останусь ненадолго. А потом с актерами вернемся на бронепоезд. (тихо) Шуму не надо. Публика здесь нервная, а потом, надо экономить патроны.
Недобейко. Понял, товарищ Ларина!
Недобейко и Ярослав, сопровождающий двоих арестантов, уходят. Из-за занавеса выглядывает физиономия одного из актеров.
Петя. (хлопает в ладоши) Прошу всех занять места. Думаю, одного действия нам хватит.
Гаев. Кого?.. Двойного в угол! (бьет по шару и неохотно садится возле Любови Андреевны.)
Петя топчется возле них. Шарлотта пристраивается на освободившемся стуле. Спектакль начинается.
(По ходу действия Любовь Андреевна отпускает руку Гаева и жадно целуется с Кретьеном. Гаев резко поднимается и идет к бильярдному столу. Там он и стоит, спиной к внутренней сцене, катая по зеленому сукну бильярдный шар.
Петя с изумлением смотрит на Раневскую и Кретьена. Затем, схватившись за голову, бежит к противоположной стене подвала. Его место незаметно занимает Шарлотта.
В подвал вбегает Недобейко. Его никто не замечает, и он замирает на лестнице, после чего на цыпочках выбирается из подвала. Слышен топот копыт. Через какое-то время слышны отдаленные выстрелы. Короткий разрыв орудия. Тишина)
(® II, B)
АКТ 3
Присутствующие по инерции смотрят на закрывающийся занавес.
Пищик. Да. Было время, пивали мы чай с лимоном. С вареньем и сахаром. И настоечку из буфета таскали. Заедали балычком. Икорочкой. А теперь видим все это только во сне. Словно и не жили. Дашенька, дочь моя, говорит... говорит... (засыпает)
Кретьен. Льюба, когда жье обьед? Я гольоден. Нье забьюду, как нас угощаль месье комендант в городкье Пльосе. Я ель за обье уши, так что за щьеками трещальо.
Гаев. О, времена, когда земные блага радовали наши чувства своим присутствием. Помнишь ли ты, сестра, как вечерами, возвращаясь из гостей домой, мы еще из далека видели в саду багровое пламя под треножником, еще на подходе чувствовали запах вишневого варенья, которое готовила мать? Помните ли вы, господа, те волшебные годы...
Лопахин. ...когда я, босой и голодный, стоял на снегу у крыльца вашей кухни, а дворецкий Фирс гнал меня взашей.
Любовь Андреевна. И за это вы заживо заколотили его в усадьбе в день нашего отъезда!
Лопахин. Любовь Андреевна, Любовь Андреевна!... Странно, господа. Был я мужиком и сыном мужика. Потом стал миллионщиком, и, просто так, за ради азарта купил с торгов с торгов усадьбу Любови и Леонида Андреевичей. Был товарищем министра в каком-то задрипанном беглом демократическом правительстве. А теперь бегу. Куда - не знаю. Скорее всего, в Америку. Бегу от красных. Бегу от белых.
Пищик. (снова просыпаясь) Прости меня, великой души человек. Про каких это белых ты говоришь? Простите старика, проспал, ничего не слышал.
Лопахин. А что, товарищи вас еще не обрадовали известием? Его превосходительство адмирал провозгласил себя верховным правителем и единоличным спасителем Отечества! Демократическое правительство упразднено и расстреляно. Из министров, если не ошибаюсь, уцелел один Зензинов. О прочей сволочи, вроде меня или Пищика, ничего пока что не известно.
Пищик. А друзья наши и союзники чехи?
Лопахин. Гусь свинье не союзник. Отзывают части с фронта, эвакуируются во Владивосток, а оттуда через два океана - домой. Поняли, что так ближе будет... Золотопогонники на подходе к городу. Кстати, это не они стреляли во время представления?..
Шарлотта и Петя переглядываются и стремглав бегут к двери. Дверь заперта снаружи. Чуть отойдя в сторону, Шарлотта разряжает наган в дверь, и дергает ручку. Дверь не поддается. Шарлотта отбирает наган у Пети и расстреливает всю обойму. Дверь снова не поддается.
Лопахин. Заперли. Будьте как дома, товарищи. Присоединяйтесь к нашей теплой... пока еще... кумпании.
Гаев. "Вход сюда для всех открыт. Нет уж выхода отсюда!" Стихи гражданина Анакреонта. Желтым в угол. (бьет по шару)
Лопахин. Как у вас складно получилось, Леонид Андреевич! Натуральный пиит.
Гаев. От кого это конским потом пахнет? Бью дуплетом! (бьет по шару)
Шарлотта. От меня. Я должна много ездить верхом.
Лопахин. О, великая немая заговорила! Что-то будет. А представление ихнее мне даже понравилось. Вы, Любовь Андреевна, когда-то посоветовали мне пьес не смотреть.
Любовь Андреевна. Не помню.
Лопахин. В последний приезд в усадьбу. Перед продажей.
Любовь Андреевна. Не помню...Как я могла посоветовать вам такую глупость... Не помню.
Лопахин. Глупость, не глупость - все равно я вам бесконечно благодарен. (припадает к ее руке) Милая моя, удивительная моя! Я вам так скажу - четырнадцать лет прошло, а я ничего не смотрел. Может быть, в ущерб делу. И план спасения вашей усадьбы, помните, вам предлагал - тоже в ущерб делу? Если б вы меня послушали, не потеряли бы усадьбу, а я - вас!..
Петя. Так!..
Пауза.
Лопахин. И все-таки, Любовь Андреевна, что с Варей? Почему ее нет с вами?
Любовь Андреевна. Варя ушла в монастырь.
Лопахин. В наше время? Ушла в такой предрассудок! Где монастырь? На чьей территории - красных?
Любовь Андреевна. Монастырь уже месяц как сожжен и разграблен. Кем, до конца не ясно, возможно, даже, и не вашими, Петя. Что они делали с монашками, я, с вашего разрешения, Ермолай Алексеевич, говорить не стану. С тех пор мне про Варю известно не больше вашего.
Лопахин. А я ведь ее искал...
Раневская. Она прислала телеграмму и просила ни за что не сообщать вам о ее решении. Мы с вами, Ермолай Алексеевич, столько лет не видались, так что Варину просьбу выполнить мне не составило труда.
Пауза. Кретьен кашляет и дергает Любовь Андреевну за руку.
Любовь Андреевна. Вы, Ермолай Алексеевич, сильно виноваты. Впрочем, не больше, чем я.
Лопахин переминается с ноги на ногу.
Виноваты вы. Виновата я - ее преступная и слабая мать. Виноват этот страшный человек. (кивает на Кретьена)
Пищик. Ваш зять?
Шарлотта с грохотом роняет наган на пол. Никто не оглядывается на нее, только Кретьен вжимает голову в плечи. Гаев с силой бьет кием по шару.
Гаев. Любин любовник. (швыряет на пол кий, Епиходову.) Помнишь, как ты сломал в бильярдной мой кий! Никогда не прощу тебе! Сто одиннадцать несчастий.
Петя. А что, Ермолай Алекссевич, удался ли ваш план раздела вишневого сада под дачи?
Лопахин. Да на что тебе знать? Ты все такой же зануда, студент! Хочешь подробностей? Ладно! Когда весной вскрыли дом, в прихожей нашли труп дворецкого Фирса... Шутка сказать: до весны никто не вспомнил о старике - ни хозяева, ни бывшая прислуга, ни ты, студент, ни я, недотепа... Были огромадные неприятности с полицией. Еще большие - с совестью. А в первую голову обидно было, что дело пострадало. Брать землю под участки после такого происшествия никто не желал, пришлось цену вдвое сбросить... В общем, не состоялся гешефт. А как хорошо было задумано!
Петя. Ха-ха-ха!.. Я смеюсь над вами! Над вами - тенями прошлого. Я - гражданин будущего, его впередсмотрящий и глашатай!
Лопахин. Ну, знаешь, студент, это уже и не смешно. Когда появятся белые, посмотрим, кто первый перейдет в мир теней. Так что твой смех мимо цели. Как сказал бы Леонид Андреич, мазнули дуплетом.
Гаев. (взвинченным голосом). Попрошу не понимать мое имя всуе! Разве не понимаете вы...вы, министришка какого-то самозванного правительства, Поволжско-Уральского, так, кажется... Не впору ли вам подумать, что и вас настигло воздаяние за все, что вы сделали со мной и сестрой! С нашим вишневым садом! Уместно ли вам, вчерашнему мужику-хаму острить, курить, стучать каблуками, когда все, все, что составляло смысл и оправдание и нашей, а теперь уже и вашей жизни испохаблено вашими, как вы их называли? Дачниками!
Раневская. Леня!
Лопахин. Не извольте беспокоиться, Любовь Андреевна. Господин Гаев меня обидеть не могут. Меня уже так обидели братья мои сиволапые, декретов наслушавшись... Крепко обидели. А вот вам я, Любовь Андреевна, удивляюсь. Как же вы из Франции да в наше блудово болото с головой ухнули? И сами пропали, и девочек своих не уберегли. Эх, Любовь Андреевна, Любовь Андреевна. В русскую стужу парижское таксо быстро ломается.
Кретьен. Месье Лопахин, вы нье зналь наш причин, наш мотив.
Лопахин. Ваш мотив мне давно все уши загадил. (преувеличенно мажорно насвистывает "Марсельезу") Наигрались!
Епиходов. Однако, Ермолай Алексеевич, как-то в хорошо знакомом обществе о таких материях рассуждать бы не стоило. Ну, мало ли что гильотиной нас Париж облагодетельствовали? Это плоды досужего ума и пример, ни к чему не обязывающий.
Пищик. А скажите, античного мужества человек, где же опять же министерство ваше, курьеры там, рассыльные? Где мое министерство, пропадай моя телега?
Лопахин. Не знаю. Ни телеграфной, ни почтовой связи нет. Ехал сюда на два дня с личным поручением Савинкова, а застрял, похоже, до самой смерти, благо она, косенькая, уже за окошком стоит.
Гаев. Отчего же вы так убеждены, что нас расстреляют?
Лопахин. Нас? Исключите себя из этого приятного списка. Преданные Верховному правителю России войска расстреливают исключительно краснопузых смутьянов, вешают мародеров, немножко жгут жидов, а вызывающих сомнение субъектов, вроде вас, просто допрашивают в контрразведке. Иногда, если повезет, отпускают - для поддержания численности верноподданных. А вот министришку, вроде меня, наверняка ждет могилевская губерния. Надеюсь, ее географическое месторасположение никому объяснять не надо?
Кретьен. Могильёв? Это там, гдье Польтава? Мальороссия?
Все удрученно молчат.
Кретьен. Я попаль пальец в рот? Non, non, пальец в нёбо... Так?
Пауза
Лопахин. (Пете) Те двое - расстреляны?
Шарлотта. Нет. Их закололи штыками китайские интернационалисты из моей бригады.
Петя. В отместку за двух расстрелянных вашей контрразведкой подпольщиков-путейцев...
Все. Как растреляных? Почему заколоты? Нам же обещали...
Лопахин. Вот что, господа! Впрочем, то же относится и к товарищам. Бежать надо...
Гаев. Нам и здесь хорошо. Не правда ли, сестра? Зачем бежать? Куда бежать? Где еще мы найдем тюрьму с бильярдом и таких собеседников...
Лопахин. Баба вы! Всего мужского - этот кий да шары. (ломает кий, обломки разбрасывает) Что теперь скажете?
Гаев. Люба! Я не хочу жить, Люба! Я никогда не прощу родителям, что они произвели меня на свет!
Лопахин. Кого?
Гремят засовы и в подвал вваливается полковник Василий Васильевич Соленый в походном мундире.
Василий Васильевич. Господа! Россия слиняла в три дня. Не хочу другой России, не хочу другой России. (визгливо кричит) Не хочу другой России! (отыскав глазами Епиходова) Помню, помню. Вы надзиратель тюрьмы. Сколько времени вам потребуется, чтобы очистить тюрьму от этого паскудства? (закрыв глаза) Потом, все разговоры потом. Во дворе лежат четыре трупа - два пролетария с огнестрельными и мещанин с женой - с колотыми ранами. Никакой иерархии, никакой субординации. Никакой эстетики... Кто были эти заключенные? Как их звали, есть ли у них братья и сестры, о чем они мечтали в детстве, какова была их последняя мысль?
Пищик. Не знаем, сударь.
Любовь Андреевна. Мы не успели с ними познакомиться, полковник. Видите ли...
Василий Васильевич. Мир их праху. Аминь!
Снимает фуражку и крестится. Все, кроме Кретьена, невольно крестятся вслед за ним.
(снова надевает фуражку) Теперь к делу. Господин Лопахин! Мне донесли, что вы сбежали вместе с чехами. Клевета. Вы настоящий патриот. Вы добровольно отдали себя в руки новой, последней и окончательной власти. (хлопает в ладоши)
Входит Яша в форме унтер-офицера.
Гаев и Лопахин. (вместе) Яшка, подлец!
Любовь Андреевна. Яша, верните наше столовое серебро. Вы тогда пропали в Цюрихе, прихватив вилки, ложки и ножи. Верните столовое серебро, Яша. Оно вам сейчас явно не нужно.
Яша. (прячась за спиной Василия Васильевича) Василий Васильевич, я их не понимаю. Какое-то невежество и клевета. (Епиходову) И ты здесь, семьсот семьдесят семь несчастий!
Василий Васильевич. Яшка, ты снова где-то подворовывал? Успокойтесь, господа. Война все списала. И нас с вами, и столовое серебро. (прислушивается.) А это кто за ширмой? Друзья или враги? (идет за занавес.)
Яша. А что, Леонид Андреевич, вы все такой же?
Гаев. (притворно сосредоточенно ходит с обломком кия вокруг стола) Желтого в угол!.. Никуда от лакеев не денешься...
Яша. (с удовлетворением) Все такой же!.. Ясно дело, вам бы нашего брата, слугу, заживо заколотить, как Фирса. Не выйдет-с! Нынче война-с! Это я, если захочу, вас этими руками заживо закопаю...
Пауза.
Давно хотел посмотреть, Леонид Андреевич, как вы себя поведете, если вас пощекотать. Ну, хоть этой сабелькой!.. (идет на Гаева)
Гаев. (пятясь) Люба, останови его! Если он ко мне притронется, я покончу с собой!
Любовь Андреевна. Полковник! Ермолай Алексеевич!
Лопахин, кивнув, засучивает рукава и двигается к Яше. Появляется Василий Васильевич.
Василий Васильевич. Не беспокойтесь, господа, я вас не оставлю на произвол жизни. Яков, опять ты со своими садистскими штучками. Сколько раз говорил тебе: не вступать в контакт с приговоренными... (Лопахину) Обещаю, он к ним пальцем не притронется. Господин товарищ министра, не будем засиживаться. Яков вас проводит.
Лопахин. Понятно, полковник. Ну, господа, до свиданьица! (Раневской) Подумать только, Любовь Андреевна, а ведь я, мужик неотесанный, мог бы у вас в зятьях ходить.
Петя и Кретьен вздрагивают.
Да будет вам кривляться-то. (Яше) Яшка, подлец, веди меня!
Яша. Слушаюсь. (Василию Васильевичу, растерянно) Это я по привычке-с.
Василий Васильевич. За нечаянно, брат, бьют отчаянно... Ступай!
Яша. (Лопахину) Пойдем... те... -с...
Пауза.
(жалобно) Ермолай Алексеевич!
Лопахин. Всегда хотелось сказать вам что-нибудь доброе, нежное, Любовь Андреевна... (вынимает из кармана золотые часы, слушает их, кладет обратно) Да не получается. Так всю жизнь и никогда...
Уходят. По дороге Яша что-то шепчет Василию Васильевичу.
Василий Васильевич. (Пищику) Боже царя храни!.. Борис Борисович, разве так ведут себя воспитанные люди?
Пищик. В каком смысле, драгоценнейший?
Василий Васильевич. Какой смысл у бессмыслицы? И есть ли что-то бессмысленней смысла?... (трет лоб) Вы же видите, Борис Борисович, я вас, членов правительства, собираю, как золото, по крупице, а вы молчите...Хочу обрадовать: ваша должность упраздняется, господин инспектор тюрем. Как homo hominum, признаюсь: никогда не нравились ваши потуги. Тюрьмы - рассадник паразитизма, отвлечение сил ума и флегмы от главной цели. Зачем нужны тюрьмы, заключенные, а тем более - их быт и само бытие, во время Армагеддона? Мы идем на последний бой, а потому воля наша такова. Заключенных - расстрелять. Тюрьмы - очистить под казармы, конюшни и склады. Короче говоря, прошу вас присоединиться к обществу товарища министра. Первая задача белого воинства - очиститься от мнимых друзей и лживых союзников. Останутся лишь те, кого предстоит выжечь каленым железом, и мы, небесные ратники.
Пищик. В каком смысле вы собираетесь от меня очиститься, господин милейшей души человек?
Любовь Андреевна. Вам объявят, что вы уволены. Я правильно поняла вас, полковник?
Василий Васильевич. Уволим, упраздним, аннулируем... Со времен гимназии ненавижу синонимы... Какие оттенки могут быть между черным и белым?
Гаев. Ну, вот, Люба все и выяснила. У вас отберут удостоверение и продуктовую карточку, и только.
Василий Васильевич. А вот и ваш лодочник, Харон неумытый, идет...
Появляются Яша и Даша. Яша за ее спиной пожимает плечами и разводит руками, демонстрируя Василию Васильевичу, что он здесь не при чем.
Даша. Всем добрый день, господа. Папа, я за вами. Красные ушли, в городе снова господа. Пойдемте ужинать, папа
Василий Васильевич. Мадам!
Даша. Мадемуазель!
Василий Васильевич. О, тем более прошу прощения! Мадемуазель, у вашего отца небольшое дельце. Вынужден вас огорчить!
Пищик. Дашенька, здесь Любовь Андреевна, помещица, наша бывшая соседка. Ты ей приветы еще передавала.
Даша. Что вы говорите, папа! Этот так давно было.
Василий Васильевич. Господин комиссар, нам пора. Берите пример с товарища министра - он уже наверху. Все бы себя так вели - не знали бы мы хлопот в Расее.
Даша. Я пойду с отцом. У него грудная жаба, одышка... Вы не против, подполковник?
Василий Васильевич. Неужели я похож на зверя, мадемуазель?
Даша. Ну, что вы! Как я могу оскорбить вас таким сравнением. (Раневской) Я провожу папа и вернусь к вам. Двенадцать лет... Мы скоро увидимся, Любовь Андреевна. (Василию Васильевичу) Вы нас проводите, подполковник?
Василий Васильевич, отдав честь, выводит Пищика и Дашу из подвала.
Пауза.
Василий Васильевич возвращается и окидывает всех подозрительным взглядом.
Василий Васильевич. Этот вопрос уладили. Следующим пунктом разберемся с вами - но чуточку позже. Пока, как понимаю, у нас представление. Я уже пообщался актерами. Странные существа. Стоит мне в их присутствии начать чистить дуло пистолета, они дрожат всем телом, прямо как кролики на холоду. Никак не разберешь, то ли комедианствуют, то ли их знобит с перепою, то ли еще какие чувства их наполняют. Вы не знаете, какие?...
Пауза.
Невежливо, господа! Не по-светски!.. Ну, да ладно! Я, пардон, уподобился Господу нашему Богу из машины и ввязался в процесс. Дал указания актерам и актеркам. Их судьбой мы займемся еще позже, чем вашей. Собственно, их судьба вас не должна волновать, как меня - ваша. Как вас - моя. Что нам Гекуба, вашу мать!.. Почему меня никто не остановит? Не пристыдит за бранную речь? Недостоин вашего презрения?... Тем хуже. Тем лучше. Коли не возражаете, смотрите то, что вышло, вместо того, что хочется. Тянет, знаете ли, к декадансу. Автор пьесы, насколько я разумею, сегодня полузабыт, завтра и вовсе канет в Лету со своими пошлыми рассказиками и гнилыми пьесками. А посему то, что мы все сейчас увидим, поименовано мною так: "Неизбывность забвения, или монархическая клоунада в неаполитанском стиле". Аплодисменты, господа! Занавес открывается.
Занавес открывается. Начинается представление.
(Ближе к завершению слышна беспорядочная стрельба в отдалении. Василий Васильевич жестом приказывает Яше выяснить, что происходит. Яша на цыпочках удаляется.
Орудийный залп. Возвращается Яша и что-то шепчет на ухо Василию Васильевичу. Тот чуть привстает, потом садится.)
II, C) (®
АКТ 4
Василий Васильевич. Господа, вынужден совсем ненадолго покинуть ваше приятное общество. (Яше) Яков, ты отвечаешь за порядок.
Яша. Василий Васильевич, Бога ради, не оставляйте меня с ними, в темноте и невежестве!
Василий Васильевич. В темноте, да не в обиде, ты хотел сказать? Не падай духом. Тут есть француз. Потренькай с ним, если скучно... Адьё, господа!
Быстро уходит. Яша с сопением передергивает затвор карабина и садится на стул поближе к выходу.
Яша. Епиходов! Тысяча и одно несчастье! Сыграй на гитаре.
Епиходов. Я, конечно, вне всякого сомнения подвержен несчастиям, как солнце - пятнам, но играть соблазнителю моей невесты, это, прошу прощения, как-то в высшей степени.
Яша. (наводит на него карабин) А эта степень как тебе понравится? Играй!
Епиходов. И я когда-то держал под подушкой револьвер. И была у меня, принимая в расчет обстоятельства, мысль им по нужному назначению воспользоваться. Но парки и прочие высшие духи рассудили иначе...(берет гитару.)
Яша. Ты зря, Епиходов, дуешься. Вольно тебе было шальную девку без присмотра оставлять. Неужели бы я сам на твою деревенскую дуньку позарился?
Епиходов. "Гори, гори, моя звезда! Звезда любви, заветная!" Эх, миллион несчастий! Зря в самый корень источника, в точку, так сказать зрения, я нисколько не скрываю, что бедствия народные являются всего лишь орудием судьбы, обрушенным на меня. Если бы я родился не русским, а, скажем, германцем, то не было бы у нашей полнощной империи нынешних потрясений. И почему только эта страна и этот, прошу прощения, народ, не догадались с самого начала держаться от меня подальше ... А что, Яша, правда ли говорят, что стихи к романсу сам Верховный правитель в молодости написал?
Яша. Верховного не трожь! Он человек с манерами. При нем Россия предстанет в наиполнейшем ажуре и простираться будет от Амура до самой Пляс Пигаль и Нотр дам... И хватит петь! Это не шансон, а профанация. Пусть лучше Шарлотта фокусы... покажут.
Любовь Андреевна. Так ты тоже, негодник, принял ее за Шарлотту? Согласна, сходство удивительное, но только при первом взгляде. На самом деле - ничего общего.
Шарлотта. Никаких фокусов. Не желаю.
Яша. Зря! В конце концов, мы с вами, Шарлотта Ивановна, одного поля ягоды. Вам не нравится наше рассейское невежество - по-своему, и мне не нравится - тоже по-своему. Что бы последний раз не повеселить народ - пока Василий Васильевич не вернулся. Его возвращений даже я боюсь, хоть и человек культурный...
Шарлотта. Хорошо! Ты меня уговорил. Любовь Андреевна, вы мне одолжите вашу шаль?
Петя. Шарлотта, не иди на поводу у этого лакея всемирного капитала!
Любовь Андреевна. (подает шаль) Она и фокусы показывает, как наша Шарлотта! Бывают в жизни совпадения.
Гаев. Люба, это и есть та самая Шарлотта, бывшая гувернантка.
Кретьен. Льюба, увьеряю тьебья, это дьествитьельно Шарлотта Ивановна. Parol d'honeur!
Любовь Андреевна. Ах, вы мужички! Все вы под старость с ума сходите по женской части. В первой встречной готовы увидеть вертихвосток первой молодости.
Шарлотта подходит к Гаеву и колдует перед ним шалью.
Шарлотта. Ein, zwei, drei! (вынимает из-под шали целехонький кий)
Гаев. Не верю! Боже! (целует кий и плачет от счастья)
Шарлотта. (колдует шалью перед Епиходовым) Ein, zwei, drei! (вынимает из-под шали связку с ключей)
Яша. Что, попался, три тысячи триста тридцать три несчастья!
Шарлотта. (колдуя с шалью перед Яшей) Ein, zwei, drei! (вытаскивает из-под шали карабин и перебрасывает его Пете)
Яша. (мгновенно придя в себя) Так я разве против? Товарищи дорогие! Я душой всегда с вами! Ждал-дожидался возможности перебежать.
Любовь Андреевна. Яша!
Яша. Слушаю-с!.. (растерянно) Товарищи комиссары и командиры, это я по ошибке...
Шарлотта. Сидеть на месте, Dummkopf!
Яша садится и с собачьей преданностью смотрит на Петю. Петя неожиданно переводит карабин на Раневскую.
Петя. Товарищи, вы видите перед собой олицетворение буржуазно-помещичьего класса, упавшего в бездну распада. Он пустил по ветру все, что имел: состояние, собственность, родину... дочерей!.. Одну довел до монастыря, другую насильно женил на своем... своем...
Любовь Андреевна. Любовнике?
Петя. Я этого не выдержу!.. Обратите внимание с какой легкостью буржуазки и помещицы она произносит это слово!
Любовь Андреевна. Петя, меня удивляет, что ко всем своим обвинениям вы не прибавили, что я утопила своего десятилетнего сына. Кстати, если не ошибаюсь, когда он утонул, вы были у него учителем.
Петя. Важен не факт физической смерти. Да, вы бы и сына продали, прокутили, погубили. Вы давно уже труп, и вокруг вас - разложение, смрад, могилы.
Любовь Андреевна. Петя, с чего вы взяли, что я мертва? В этом подвале я живее всех вас вместе взятых. Возможно, это свинство с моей стороны, быть счастливой, когда я осталась без дома и пропитания, без здоровья, без детей, с одним только любовником на руках...
Петя. Боже, что она говорит!
Любовь Андреевна. Но я ничего не могу с собой поделать. Я счастлива, как только может быть счастлива женщина.
Шарлотта мягко подходит к Пете и встает между карабином и Раневской.
Яша. Сообщаю всем товарищам: оно стреляет.
Петя. Товарищ Ларина, я не понимаю тебя!
Шарлотта. Я подумала и решила. Я не разрешаю никому убивать мою вторую мать.
Петя. Но она же и тебя бросила!
Любовь Андреевна. Мадам, вы мне симпатичны своим сходством с моей бывшей знакомой, но, право, не стоит становится на пути ружья. Вы еще так молоды... В ваши годы...
Шарлотта. Петя! Ein, zwei...
Петя бросает карабин и, зарыдав, падает на пол.
Любовь Андреевна. Петя, чудак! Я вас чем-то обидела! Что я сказала такого?
Петя. Я вас ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. Все это время я шел в самых первых рядах, прокладывал человечеству дорогу к царству разума и свободы... Но кому я теперь его подарю? Кому оно нужно? Аня-Анечка!
Любовь Андреевна. Петя, но причем здесь я? Разве я не была бы рада видеть вас мужем Анечки, а Ермолая Алексеевича - мужем Вари? Но почему же вы пальцем не ударили, чтобы стать их мужьями? Не предложили им руку и сердце? Не увели, на худой конец, за собой?... Ладно, у меня были свои капризы. Но какой же мужчина считается с этим? Если женщина говорит "Нет" или молчит, это может означать всего лишь, что она ждет, пока мужчина услышит, как сердце ее кричит "Да! Да! Да! Господи, да!"
Петя. И вы хотите сказать, что этот ваш... любовник слышал, как кричат сердца ваши... и Анечки?
Любовь Андреевна. Да, да, да!.. В отличие от вас, русских недотеп, Жан-Луи пришел и взял мое сердце, а потом - прости меня, Господи - сердце моей дочери! Анечка любила вас, Петя! Но когда вы отвергаете любовь, а потом пропадаете в своих бессрочных ссылках и каторгах, что ей делать? И что делать мне? Он поставил мне условие - либо они с дочерью женятся по любви, либо он оставляет меня... Я слабая женщина, Петя. Но до самой смерти Анечки я была всего лишь тещей. Теперь, когда не осталось никого и ничего, за что мне еще хвататься в этом мире?.. Конечно, он страшный человек!
Кретьен. Льюба, c'est moveton!
Любовь Андреевна. Лжец, обманщик, альфонс, развратное и ничтожное существо. Но он приходит и требует любви, нежности и жалости, совершенно их не заслуживая, совсем как ребенок... или как мой брат, который, в сущности, был, есть и будет ребенком, ребенком же и умрет.
Гаев. Ах, так! Я ребенок? Тогда я и тебе скажу, все как есть. Ты, сестра - вавилонская блудница. Падшая женщина, желтого наискосок! И пусть кто-то попробует надо мной смеяться. При всех объявляю: между нами все кончено. (в ярости ломает об колено кий и тут же растерянно смотрит на него)
Шарлотта. К сожалению, третьего кия здесь нет. За портьерой случайно валялся целый - его я вам подарила. Теперь у вас два сломанных кия. Это утешает. Это больше, чем один сломанный кий. (подбирает с пола карабин, заглядывает в дуло, затем прижимает карабин к сердцу и закрывает глаза) Моя мать - классовая борьба. Моя родина - социальная революция. Мой жених - наган. (открывает глаза.) Но кто же такая я?
Любовь Андреевна. Не переживайте, милочка. Мне долгие годы казалось, что я, будучи плохой матерью, плохой экономкой, плохой патриоткой, все же остаюсь хорошей сестрой и хорошей хозяйкой для своих слуг. Насчет сестры Леонид Андреевич только что высказался. А слуги... Одного я заживо похоронила в проданном доме, из другого вырастила вора и христопродавца...
Яша. Боже, какое невежество!... Товарищи, вы слышите, что говорит этот вымирающий класс?
Любовь Андреевна. ... А еще я бросила одну гувернантку - очень похожую на вас, сударыня. Моя бедная, добрая, несчастная Шарлотта. Чистейшей души человек - я тоже ее погубила!
Шарлотта. Mein Gott! Я не требую признать меня той самой Шарлоттой. Жизнь пустила ее на переплавку, и тогда на свет вышла холодная, как сталь, комиссар Ларина. А все потому, что ее не заколотили в доме вместе с дворецким Фирсом... Я вас не знаю, мадам. Я никогда не желаю вас знать. (уходит в сторону)
Епходов, заинтересовавшись звуками за занавесом, тихонько проскальзывает за портьеру.
Любовь Андреевна. Что за день! Я не могу сказать ни слова, чтобы не обидеть кого-то. Жан-Луи, объясни, что происходит?
Кретьен. Э-э-э...
Любовь Андреевна. Тебя смущает моя откровенность? (жадно целует его.) Ты стыдишься отношений со старой женщиной?
Кретьен. Ньет, Льюба, ньет. Я способьен обмануть, бросить, обокрасть тьебья, но стыдьится? Ты знаешь, ты сказала, что я - альфонс. Признаюсь тьебе, когда я пытаюсь представьить сьебья внье этой роль, то чьювствую пустоту - то, что вы, русские назьиваетье уничтожьеством.
Любовь Андреевна. И тебя не смущает, что я больна, и не могу ухаживать за тобой, как прежде?
Кретьен. Ньет, Льюба. Я замечьаю каждую хорошенькую дьевушку, но я сльишком здрав умом, чтобы расчитать в моем возрастье успьех. Мне зараньее страшно, что мьеня бросьят. Не захотьят возьиться с моими капризами. Я боюсь пропасть без тьебья в этой странье. Ты мой талисман. Ты даешь мнье надьежду снова попасть во Франс, когда наступьит мир и ньет военного призьива.
Любовь Андреевна. Мой родной! Лишь бы твой талисман не оказался для тебя могильным камнем. Я плохо понимаю, что происходит, но, кажется, нас всех могут расстрелять. Красные за то, что мы буржуазия. Белые за то, что мы сидели рядом с членами демократического правительства. Смешно!
Кретьен. Ничьего смьешного нье вижу. Вы дьеретесь мьежду собой, но при чьем здьесь я?
Любовь Андреевна. Ни при чем! Ты просто при мне... Куда ты?..
Кретьен. Чьерта с три!.. (вырвается и громко объявляет) Месье, всье, что наговорьила вам эта женьщина - ложь. Я быль ей тьестьем, а тьеперь сплыль. Я нье имьею свьязь с ньей, я гражданьин Франс. Объяснитье всье это сльедствию.
Петя. Какое может быть следствие в наше время? Пуля во дворе, вот и все следствие.
Шарлотта. Я дам показания, что вы наш старый знакомый.
Гаев. И мой, желтого в угол!
Петя. И мой. Заочно.
Кретьен. Ах, так! (бежит к двери и колотит в нее) Месье охранньики! Я гражданьин Франс, пытаюсь пробьиться на родьину. Расстрельяйте этих людьей, но мьенья оставьтье в живых.
Любовь Андреевна. Жан-Луи, ты меня бросаешь?
Кретьен. Нье знаю! Нье желаю знать! Хочью во Франс! Хочью жить!
Любовь Андреевна. Кто-нибудь, помогите мне подняться.
Кретьен. Тьебе? Ты больеть не умьеешь - только ухаживать за другими! (отходит в сторону)
Гаев. Желтого в угол. (прижимается к стене)
Петя. Н-да. (подумав, ложится на пол и смотрит в потолок)
Любовь Андреевна. Неужели это я здесь сижу? Или я сплю? Так мне никто не поможет?
Шарлотта. Нет. Мы вас не знаем. А вы - нас.
Из-за занавеса выныривает Епиходов.
Епиходов. Актеры, прошу прощения, очень даже готовы. Последнее действие я им посоветовал играть, куда кривая вывезет, - усмехаясь над ударами судеб, без излишних оптимистических поползновений.
Шарлотта. Ура, мы садимся смотреть.
Все рассаживаются.
Любовь Андреевна. Да, конечно. Похоже, это все-таки Шарлотта.
Пауза.
Епиходов. Актеры в некотором смысле просили...
Гаев. Тишины.
Любовь Андреевна. Да, конечно. И как я не поняла сразу.
Кретьен. Дьействие начьнается.
Шарлотта. Смотрим, смотрим, смотрим!
Занавес поднимается.
(По ходу действия Раневская чуть приподнимается в кресле-коляске, но тут же оседает в нем.
Петя незаметно подходит к Раневской и нагибается к ней. Тут же быстро идет к Шарлотте и что-то шепчет ей на ухо.
Шарлотта осторожно подходит к Кретьену и что-то говорит ему. Тот отмахивается, потом прислушивается. Оглянувшись, делает шаг к креслу-коляске и останавливается. Шарлотта показывает на Гаева, Кретьен скивает головой.
Петя подходит к Епиходову и тихо разговаривает с ним. Епиходов картинно вздымает вверх руки со связкой ключей, затем забивается в дальний угол)
(® II, D)
АКТ 5.
По лестнице в подвал сбегает Лопахин, с его одежды стекают струи воды.
Лопахин (всем присутствующим). Жив! Не верил в Бога, ни в черта, а кто-то из них двоих вынес! Вы меня слушаете? Всегда боялся умереть от старости или от какого ни на есть удара - а теперь с умилением думаю о такой возможности!
Гаев. Кого?
Лопахин. Любовь Андреевна, не поверите - вспомнил вас, вспомнил себя мальчонкой, и так захотелось жить - невмоготу! Ведут нас, как баранов, на баржу, а я кумекаю - куда это поплывем, если река простреливается красной шантрапой. Ясное дело - на корм рыбам. Я рыбу терпеть не могу, и раков вареных тоже.
Петя. Понятно. Где Пищик?
Лопахин. Как где? Расстреляли. Дочку его, Дашу, тоже. Один я, (бьет себя в грудь) один я уцелел!
Пауза.
Нет, я Борису Борисовичу предлагал втроем бежать - в разные стороны, чтобы хоть кто-то спасся, так он не поверил мне. Что вы, говорит, нездешнего рассудка человек. Это ж наша гвардия - последняя надежда отечества. Да и куда, говорит, мне бежать с моей одышкой. (снова оживившись) Как только они на баржу нас заводить стали, я - в воду. У солдат по-ради мороза руки закостенели, пока они затворы передергивали, я уже возле островка. Они, чай, не особенно в меня целились - им остальных кончать надо было, а потом то ли на фронт, то ли в бега направляться. Тоже посочувствовать бедолагам можно. (смеется) Небось не ждали снова увидеть Ермолая Алексеевича. Ан вот он я: здрасьте-мордасте!
Петя. Поздравляю...
Лопахин. Любовь Андреевна...
Пауза.
Что вы все на меня глазеете?.. Любовь Андреевна, бежать надо. Я сюда пробирался закоулками - в городе тишина, как на погосте. (смеется.) Мужичок! Пусть я и мужик - а живой! Господа, вам тоже рекомендую долго не раздумывать. Бежать надо, бежать!
Кретьен. Для чьего? Гдье нас ждьют?
Петя. Ермолай Алексееич, не кричи. И не маши руками - я тебе однажды говорил. Товарищ Кретьен, будучи буржуа, вопрос поставил правильно: куда бежать? От исторической справедливости?
Лопахин. Ну, господа! В жизни не видел менее деловых людей! Дверь распахнута - иди, спасайся, живи! А вы чего-то ждете. Через час здесь снова будут красные. Или белые. А может, и вовсе черные! Извините, мои хорошие, но мне тут не с руки задерживаться. Прямиком к станции - а там дрезина...
Петя. Ты иди, Ермолай Алексеич!
Лопахин. Нет уж, голубчик! Я тебе последнего слова на своих похоронах не дам. Любил я тебя, студент, но больно уж сильно ты поглупел, якшаясь с большевичками. Сам вместо университета по ссылкам и арестам шлялся, и мужика русского тому же научил. Думаешь, твои китайцы да евреи-музыканты тебя освободят? А не хочешь ли вот этого!
Вытаскивает из кармана и сует Трофимову листовку. Тот ее не берет, и Лопахин громогласно читает сам.
"Товарищи! Наш героический командир, товарищ Штыков (так они, кажется, тебя обзывают?) зверски замучен в белогвардейских застенках. Ответим на его смерть взятием города прямо сегодня - в годовщину 2-го Всероссийского съезда рабочих, крестьянских и батрацких депутатов. На каждого убитого у нас поднимутся семеро живых. Будь спокоен, товарищ Штыков - твое имя навсегда сохранится в наших пролетарских сердцах. Командир бронепоезда Давид Недобейко". (Трофимову) Будь спокоен, Петя. Твое место уже заняли... семеро живых. Скоро ты будешь отомщен... товарищ!..
Петя. Давид всегда хотел быть первым...
Лопахин. Вот наваждение!... (остальным.) Ну, положим, до вас мне нет дела. Если б не моя дурацкая причуда, вы бы меня здесь не увидели... Любовь Андреевна! Слышите? Любовь Андреевна! Уходить надо.
Кретьен. Она ужье отошоль.
Лопахин. Куда?.. Нашли время для шуток, господа. (подходит к креслу Раневской и топчется на месте, не решаясь до нее дотронуться.) Любовь Андреевна, если будете спорить, я вас силой отсюда уведу! (трогает ее за руку) Почему вы сразу не сказали?...
Кретьен. Я жье говориль, что Льюба отошель. Дальеко-дальоко - в Ельисейские полья. О, этьи полья! Монмартр, Мулен Руж...
Лопахин. Любовь Андреевна! Никого вы не спасли! Ни сына, ни дочь, ни приемную дочь. А теперь и себя не спасли!..
Пауза.
Дрянь! (глядя в потолок, пожимает плечами) Нет теперь у меня родины. А ведь казалось... (подносит к уху часы, встряхивает их. Из часов льется вода. Бросает часы об пол и, махнув рукой, с топотом взбегает вверх по ступенькам)
Яша, осторожненько оглядываясь, подбирает часы, подносит их к уху. Лицо его расплывается в счастливой, самодовольной улыбке.
Кретьен. (ни к кому не обращаясь) Вьидит Бог, я быль привьязан к Льюбе. Да, я захотель бросьить ее сьегодня, но не со злья.
Петя. Вы эгоист. А всех эгоистов мы расстреляем. Не должно быть никакого "я". Личное благо - это зло. Нужно растворить себя в общей пользе без остатка.
Кретьен. Почьему жье вы так скорбьитье об Анье? Она не хотьела нигдье растворьяться, что вам за дьело до ньее?
Гаев. Это не смерть, это просто шутка, правда? Вы знаете, господа, мы с сестрой в детстве часто ссорились, и всегда она доводила меня до слез. Закрывала глаза, откидывалась навзничь в креслах, замолкала, а я пугался и просил прощения, долго, долго... И сейчас она решила наказать меня и притворилась неживою. Я подожду, Люба, я подожду... (садится возле кресла, поймав Раневскую за руку)
Епиходов. Господа, хотя вас всем надлежит от меня, извините за выражение, шарахаться, как от проказы, но сейчас я хотел бы хоть на минуту послать к черту свой рок и просто побыть человеком. Как вы, позвольте озадачится соображением, касательно этой части думаете?
Шарлотта. Мне, камраден, почему-то кажется, что Любовь Андреевна никуда не ушла. И Анечка с Варечкой живы. И те, кого я расстреливала, с нами, со мной. И Париж все там же, и кий у Леонида Андреевича цел, и божественная революция осеняет нас своей классовой благодатью.
Через подвальную дверь из-за кулис падает на сцену косой луч солнца.
Солнце выглянуло!
Кретьен. И сньег наконец-то пошель! Взгляните!
Петя. Какая тишина!
Кретьен. Я вьерью, вьерью! Пьервый сньег... L'impression!
Яша. (вынимая часы, снова и снова слушая их) А может, они навсегда ушли? И те, и эти. Ушли и не вернутся...
Епиходов. А мы никуда не выйдем. Главное - не выходить из подвала, и все будет, как надо.
Все. Да, да... Именно так... Все будет как надо!..
Петя. Кстати, мы здесь не одни.
Яша. Вы меня пугаете, Петр ... Что вы хотите сказать своими словами?
Шарлотта. Там, за занавеской, народ.
Кретьен. Это нье народ. И нье льюди. Иллюзьон. Повьерьте, мнье приходьилось имьеть дьело с актрисс. Спльошной мульяж, охмурьяжь...
Петя. Пусть иллюзия. Не всякий имеет смелость смотреть ей прямо в глаза. Большинство лишь косится исподтишка, а само живет по уши в гнусной реальности!
Гаев. Господа, уберем этот занавес. Это будет представление в честь Любы. Может быть, тогда она нас простит.
Кретьен. Дольой занавьес! Сотрьем граньи!
Епиходов. Легко сказать. А кто, выражаясь фигурально, это сделает?
Кретьен. Я! Месье, надо накрьить покойную. Ньеприлично оставльять ее в таком вьиде.
Шагает вперед и дергает за занавес. Тот с шумом падает вниз.
(® I, 6)
АКТ 6
На внутренней сцене в декорациях первого действия сидят вокруг самовара персонажи "Дяди Вани" в костюмах эпохи и, попивая чай, смотрят на авансцену, на обитателей подвала в бывшем особняке княгини Тенишевой.
КОНЕЦ