Алексей Вдовин

Правда Брэдли Пирсона

Пьеса в двух действиях

по мотивам романа Айрис Мэрдок “Черный принц”

Екатеринбург 2000 г.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Брэдли Пирсон - 58 лет.

Присцилла – его сестра, 52 лет.

Арнольд Баффин – преуспевающий писатель, 45 лет.

Рейчел – его жена, 42 лет.

Джулиан – их дочь, 23 лет.

Кристиан Эвендэйл – первая жена Брэдли, 50 лет.

Фрэнсис Марло – ее брат, 48 лет.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

В этой пьесе события будут развиваться в нескольких квартирах, в загородном доме у моря, в телефонных будках, ресторане, автомобиле, оперном зале, наконец, просто на улице. Не так важно, каким образом на сцене будут представлены эти многочисленные пространства – вполне возможно, что постановщик решит ограничиться одной универсальной комнатой. Единственное, что имеет значение – существование не только горизонтали, но и вертикали. Я почему-то представляю себе две полукруглые лестницы, ведущие на верхнюю площадку, где может стоять несколько кресел, столик с телефоном, софа... Там впервые появится Джулиан, сверху она будет сыпать бумажные лепестки, оттуда спустится к зрителю, там мы увидим ее в последний раз. Впрочем, это тоже весьма условно. Пока на сцене с книгой в руках появляется БРЭДЛИ и, не торопясь, начинает свой рассказ.

БРЭДЛИ. Мое имя – Брэдли Пирсон. Я – писатель. Можно добавить еще – заключенный, причем пожизненно заключенный. Но, все же, назвать меня писателем – проще и точнее. Опубликовано мной немного – один скороспелый роман лет в двадцать пять и небольшая книжица лет в сорок, которую можно причислить к разряду мыслей и афоризмов. Мое имя пользуется известностью, но, к сожалению, не потому что я писатель. Скорее всего, эта книга, в которой я рассказываю о том, как в глазах общества я из писателя превратился в заключенного, окажется единственным моим бестселлером. В ней есть элементы жестокой драмы, невероятные события, кровь и слезы – словом все, что так любят простые люди. Зачем я именно сейчас решил рассказать об этом? Что ж, никакой тайны здесь нет. Я не пытаюсь оспорить официальную версию следствия или смягчить приговор. Дело в том, что всякий художник – несчастный влюбленный. А влюбленные любят рассказывать свою историю.

Наверху появляется ФРЭНСИС.

Пожалуй, теперь я представлю персонажей этой драмы. Фрэнсис Марло. Я упоминаю его первым не потому, что он самый значительный – он вообще не имеет значения. Он – вспомогательная фигура в этом рассказе. Я называю его первым, потому что все действительно началось с него.
ФРЭНСИС (спускается вниз). Брэд, может быть, стоит начать с того момента, как вам позвонил Арнольд и сказал, что убил свою жену?
БРЭДЛИ. Из Фрэнсиса вышло бы отличное пятое колесо к любой телеге. Довольно! Начинайте, Фрэнсис. Вот – чемоданы упакованы, я полностью готов к отъезду в маленький домик на побережье, который я снял на все лето. Мой поезд отходит через полчаса. Меня ждут покой и одиночество. И не называйте меня Брэд!
ФРЭНСИС. Она вернулась.
БРЭДЛИ. Кто вернулся? Я вас не понимаю.
ФРЭНСИС. Кристиан вернулась. Ее муж умер, и она вернулась. Вы меня совсем не помните? Я ее брат, ваш шурин, бывший, разумеется. Она овдовела, он оставил ей все и она вернулась, и сейчас живет в вашем старом доме.
БРЭДЛИ. Она вас послала?
ФРЭНСИС. Нет, не совсем…
БРЭДЛИ. Вам незачем было приходить.
ФРЭНСИС. Я подумал, вы захотите с ней увидеться…
БРЭДЛИ. Я совершенно не хочу с ней видеться. И слышать о ней у меня также нет ни малейшего желания. Меня удивляет, что вы сочли нужным обратиться ко мне. С этим покончено много лет назад.
ФРЭНСИС. Я не задержу вас, позвольте только объяснить. Просто я думал… Да, я буду краток, только, пожалуйста, выслушайте меня, прошу вас, умоляю… Дело в том, что первым человеком, которого Крис захочет увидеть, будете вы, Брэд. Она приедет к вам, честное слово, я это чувствую.
БРЭДЛИ. Никакие отношения между нами невозможны. Меня здесь не будет. И не называйте меня Брэд!
ФРЭНСИС. Ну, хорошо, хорошо, Брэдли, только не сердитесь. Ей ведь захочется покрасоваться, она богата, веселая вдова, она обязательно найдет повод, вот увидите, вы для нее много значили, гораздо больше, чем старый Эванс…
БРЭДЛИ. Меня это совершенно не интересует.
ФРЭНСИС. Еще как интересует! Я же вижу. Понимаете, Брэд, я всегда вами восхищался, я читал вашу книгу…
БРЭДЛИ. Какую?
ФРЭНСИС. Не помню названия. Замечательная книга. Вас, наверное, удивляло то, что я не показывался?
БРЭДЛИ. Нет.
ФРЭНСИС. Понимаете, я очень застенчив. Дело в том, что я по уши в долгах, постоянно меняю адрес. А Крис – она откупилась от меня. Я подумал – если вы снова будете вместе…
БРЭДЛИ. Значит, вы хотите, чтобы я заступился за вас?
ФРЭНСИС. Ну, вроде того. Понимаете, когда я узнал, что она вернулась, я был просто потрясен. Мне нужно было пойти и обговорить это с кем-то по-человечески, я сразу подумал про вас. Послушайте, здесь не найдется чего-нибудь выпить?
БРЭДЛИ. Будьте добры, уйдите.
ФРЭНСИС. Я все время просил у нее денег. А она все время затыкала мне рот. Но теперь совсем другое дело. Мы могли бы быть друзьями. Правда, Брэд.
БРЭДЛИ. Не называйте меня Брэд!
ФРЭНСИС. Брэдли, имейте жалость!
БРЭДЛИ. Вон!

Наверху появляется АРНОЛЬД. Телефонный звонок. БРЭДЛИ снимает трубку.

АРНОЛЬД. Брэдли, вы не могли бы сейчас приехать? Я, кажется, убил свою жену.
БРЭДЛИ. Плодовитый и популярный романист Арнольд Баффин выпускал по книге в год и никогда не исчезал из поля зрения публики. Я считал его своим другом, хотя у нас и были некие генеральные расхождения в вопросах творчества.
АРНОЛЬД. Брэдли всегда был приверженцем безмолвия.
БРЭДЛИ. А по-вашему, искусство – это болтовня плюс выдумки? Что-то создать можно лишь тогда, когда чувствуешь на это право. Нельзя писать по принципу наименьшей затруднительности.
АРНОЛЬД. Писать надо независимо от того, легко это или трудно. И завешать работу независимо от того удалась она или нет. Это и значит быть профессиональным писателем.
БРЭДЛИ. В таком случае я – не профессиональный писатель. Вот вы – писатель, с головы до пят. А я считаю себя человеком посвященным.
АРНОЛЬД. Ладно, Брэдли, не будем опять затевать эту глупую ссору.
БРЭДЛИ. Ваши книги – набор забавных анекдотов, слепленных посредством дешевой символики в одну смачную историю. По существу вы просто талантливый журналист.

Снова повторяется телефонный звонок.

АРНОЛЬД. Брэдли, вы не могли бы сейчас приехать? Я, кажется, убил свою жену.
БРЭДЛИ. Не говорите глупостей, Арнольд.
АРНОЛЬД. Если можете, пожалуйста, приезжайте немедленно.
БРЭДЛИ. Арнольд, вы не могли ее убить, вы говорите чепуху. Этого не может быть. Вы вызывали врача?
АРНОЛЬД. Брэдли, пожалуйста…
БРЭДЛИ. Хорошо, я сейчас приеду.
ФРЭНСИС. Что-то случилось? Я слышал, вы говорили о враче?
БРЭДЛИ. Жена моего друга упала и ушиблась. Я еду туда.
ФРЭНСИС. Может, мне поехать с вами? Хоть у меня и отобрали диплом, но, в глазах бога, я все еще врач.
БРЭДЛИ. Хорошо, поехали.

Квартира Баффинов.

БРЭДЛИ. Это доктор Марло. Он случайно оказался у меня, когда вы позвонили и сообщили о несчастном случае с вашей женой.
АРНОЛЬД. Доктор, понимаете, она…
ФРЭНСИС. Упала?
АРНОЛЬД. Упала, да.
ФРЭНСИС. А вы – тот самый Арнольд Баффиин?
АРНОЛЬД. Да, тот самый. Моя жена…
ФРЭНСИС. Послушайте, я восхищаюсь вашими книгами. Я читал…
БРЭДЛИ. Что у вас произошло?
АРНОЛЬД. Она заперлась в спальне. Было так много крови… Рана была такой… Такой…
ФРЭНСИС. Я не могу поверить…
БРЭДЛИ. Вам лучше сесть, Арнольд.
ФРЭНСИС. Подумать только – Арнольд Баффин!
АРНОЛЬД. Понимаете, она там сначала плакала и кричала. А потом все стихло. И она не отвечает.
БРЭДЛИ. Выломать дверь не пробовали?
АРНОЛЬД. Я пробовал, пробовал. Дерево крошится… И в замочную скважину ничего не видно. Я же не хотел… Если это все так серьезно…
БРЭДЛИ. Оставайтесь оба здесь. Я посмотрю, в чем там дело.

БРЭДЛИ поднимается наверх. 
Освещается верхняя площадка - на софе полулежит РЕЙЧЕЛ.
 
 Рейчел! Это Брэдли. Ответьте, пожалуйста!
РЕЙЧЕЛ. Брэдли…
БРЭДЛИ. Вот и Рейчел Баффин. Она жива и почти невредима. Я знал ее почти столько же, сколько Арнольда – около двадцати лет, и, как выяснилось впоследствии, знал довольно плохо.
РЕЙЧЕЛ. До сих пор не пойму, Брэдли, зачем вам нужно это лукавство. Впрочем, в нынешнем вашем положении деваться некуда – наверное все романисты склонны воссоздавать пережитое с точки зрения несбывшихся желаний.
БРЭДЛИ. Вы удивили меня, Рейчел, действительно удивили. Вы достойны восхищения – сильный дух, стальная воля. Должен признаться – я вас просто не заметил, проглядел.
РЕЙЧЕЛ. Это не удивительно. Вы все переворачиваете с ног на голову. Вы говорите о том, что мы с Арнольдом нуждались в вас. На самом деле – это вы были у нас приживальщиком. Вы написали рецензию на роман моего мужа и через это втерлись в наш дом. Арнольд лишь позволял вам разделять его успех. Это он сплошь и рядом помогал вам, но никак не наоборот.
БРЭДЛИ. Чтобы возникла такая ненависть нужно много любви.
РЕЙЧЕЛ. Можно подумать, Брэдли, что вы в действительности такой ироничный, сдержанный, язвительный идеалист! На самом деле вы начисто лишены чувства собственного достоинства.
БРЭДЛИ. Сейчас вы можете говорить все что угодно, Рейчел. Я не виню вас в том, что произошло. А раз нет вины – нет и прощения. (Обращаясь к остальным) Она жива! Ничего страшного не случилось. Рейчел, можно зайти к вам?
РЕЙЧЕЛ. Входите. Но только вы один.
БРЭДЛИ (наверху). Рейчел, вы не пострадали? Вы не ранены? Я привез врача. Рейчел, ну, пожалуйста, возьмите себя в руки. Вот, выпейте воды. Перестаньте плакать. Это непереносимо. Позвать врача? 
РЕЙЧЕЛ. Какой ужас, какой ужас. Я просто уничтожена, я умру со стыда.
БРЭДЛИ. Глупости, Рейчел. Я же ваш друг.
РЕЙЧЕЛ. И он еще зовет вас – чтобы вы видели.
БРЭДЛИ. Он очень испугался. Он был вне себя от страха. Что у вас тут случилось?
РЕЙЧЕЛ. Я никогда не прощу его, никогда. Такие вещи женщина не прощает. Пусть хоть двадцать лет простоит передо мной на коленях. Он тонуть будет – я и пальцем не пошевельну.
БРЭДЛИ. Рейчел, вы и сами не понимаете, что говорите. К чему эта декламация? 
РЕЙЧЕЛ. Никогда… никогда…
БРЭДЛИ. Давайте, я позову врача.
РЕЙЧЕЛ. (Кричит.) Он отнял всю мою жизнь! Он все, все испортил. Я не могу работать, не могу думать, не могу существовать. Его писания - повсюду. Он у меня все отбирает, все присваивает себе. Он поставил мне синяк под глазом, как обыкновенный хулиган, как все эти пьянчуги мужья. Когда он в первый раз меня ударил, наш брак на этом кончился. Он отнял у меня всю мою жизнь и все, все испортил, все разбил, изуродовал, живого места не оставил, словно все косточки переломал, все уничтожил, погубил, все отнял!
БРЭДЛИ. Перестаньте, Рейчел, перестаньте, пожалуйста, я не хочу слушать. Не говорите мне таких вещей. Потом пожалеете. Я лучше схожу за врачом.
РЕЙЧЕЛ. Я не глупее его. Он не разрешал мне пойти работать. У меня нет ничего своего. Весь мир принадлежит ему. Все - его, его, его! Нет, если нужно будет, я не подам ему руку помощи. Пальцем не шевельну, пусть тонет. Пусть огнем горит.
БРЭДЛИ. Вы ведь не всерьез это говорите, Рейчел.
РЕЙЧЕЛ. Я и вам никогда не прощу, что вы видели меня в таком состоянии и слышали, как я говорила все эти ужасные вещи. Вот сейчас вы спуститесь к нему и будете гадко говорить с ним обо мне. Знаю я эти мужские разговоры.
БРЭДЛИ. Нет, что вы!
РЕЙЧЕЛ. Я вам отвратительна. Жалкая, скулящая пожилая тетка.
БРЭДЛИ. Да нет же...
РЕЙЧЕЛ. Зовите. Зовите вашего врача, если вы без этого не можете. И уходите.
БРЭДЛИ. Вот это совсем другое дело. (Фрэнсису) Пойдите, осмотрите ее. У нее кровь.

ФРЕНСИС поднимается наверх, БРЭДЛИ спускается.

АРНОЛЬД. Дорогая, прошу тебя, не сердись, позволь мне только на тебя взглянуть! 
БРЭДЛИ. Успокойтесь. И расскажите, наконец, что у вас тут произошло?
АРНОЛЬД. Ссора. Обыкновенная дурацкая ссора из-за моей новой книги. Вы ведь знаете, я не пишу так, прямо с натуры, у меня в книгах все вымышленное, а Рейчел иногда ни с того ни с сего взбредет в голову, будто она обнаружила что-то для себя обидное, оскорбительное, унижающее. Словом, все началось с такой пустяковой ссоры, а тут еще мы пили с ней коньяк с самого обеда... Кончилось тем, что она страшно распалилась, уже себя не помнила и заорала на меня, как будто ее режут, а я этого не выношу. Ну, я и стукнул ее. надо же было, чтобы она замолчала. Она визжала, выкрикивала разные невозможные вещи о моих книгах, и я ударил ее рукой, чтобы прекратить эту истерику, но она все бросалась и бросалась на меня, и я наклонился и поднял у камина кочергу, чтобы не подпускать ее к себе, а она как раз в это время дернула головой и прямо наткнулась на нее. Звук был такой ужасный. Я, разумеется, не хотел ее ударить, то есть я ее и не ударил... Она упала на пол, глаза закрыла, мне даже казалось, что она перестала дышать. А когда я отошел, чтобы принести воды, она вскочила и убежала наверх... Нельзя было понять, то ли она это назло притворяется, то ли действительно ей худо, ну, вот я и не знал, что мне делать...
ФРЭНСИС (спускается). Все в порядке. У нее небольшая шишка на темени и неглубокий шок. Возможно легкое сотрясение. Пусть полежит в постели. Аспирин, любое успокаивающее, грелки, горячий чай. И все такое… Скоро пройдет.
АРНОЛЬД. Спасибо, доктор. Да, будет лучше, если она поспит немного. Бог мой, какая гора с плеч! Наверное, через пару часов сама спустится к ужину. Мне очень жаль, что я втянул вас обоих в эту историю.
БРЭДЛИ (Фрэнсису). Мы вас больше не задерживаем. Спасибо за визит.
ФРЭНСИС. Рад был помочь.
БРЭДЛИ. Всего хорошего.
АРНОЛЬД. Я вам так благодарен, доктор. Должен я вам что-нибудь?
БРЭДЛИ. Ничего вы ему не должны.
ФРЭНСИС. Когда вы увидите Кристиан…
БРЭДЛИ. Я ее не увижу.
ФРЭНСИС. Все равно. Я дам вам свой адрес.
БРЭДЛИ. Мне он не понадобится. До свидания.

ФРЭНСИС уходит.

АРНОЛЬД. Вы непреклонны со своими друзьями.
БРЭДЛИ. Он мне не друг. Вы думаете, Рейчел действительно спустится к ужину?
АРНОЛЬД. Да, она не дуется подолгу после ссоры. Вы не подумайте, Брэдли, такие стычки у нас случаются нечасто, но бывает и мы выпускаем пар. Мы оба, случается, орем, но это не так опасно. Понимаете? Ведь вы мне верите, Брэдли? Это не самозащита – просто мне хочется, чтобы вы знали, как все обстоит на самом деле. Брак – это долгое плаванье в тесной каюте. Естественно, нервы иногда сдают. Рейчел ведь тоже не сахар.
БРЭДЛИ. Просто на нее нашло. На женщин иногда находит.
АРНОЛЬД. В действительности все не так плохо. Совсем не плохо. Напрасно я вас потревожил. Не было никакой необходимости. А что такое вам говорил этот медикус перед уходом? Что-то о Кристиан? Так ведь звали вашу бывшую жену?
БРЭДЛИ. Пожалуй, мне тоже лучше уйти. Сейчас Рейчел спустится вниз…
АРНОЛЬД. Не уклоняйтесь, Брэдли. Кристиан – это ведь ваша бывшая жена? Так или нет?
БРЭДЛИ. Да. Он – ее брат.
АРНОЛЬД. Как трогательно. А что с ней случилось?
БРЭДЛИ. Ничего. Она овдовела. И вернулась в наш старый дом.
АРНОЛЬД. Никогда не мог представить вас женатым мужчиной.
БРЭДЛИ. Я тоже.
АРНОЛЬД. А доктор – ее брат?
БРЭДЛИ. Он не доктор. Ему запретили практиковать. Что-то там с наркотиками.
АРНОЛЬД. Бывшая жена, бывший врач…
БРЭДЛИ. Я надеюсь, вы не рассказали ему, что тут было на самом деле? Он способен вас шантажировать.
АРНОЛЬД. Неужели?
БРЭДЛИ. Послушайте, Арнольд, я хочу попросить вас об одной услуге. Я знаю ваше любопытство к такого рода вещам, но прошу вас, будьте добры к старому другу. Я не хочу иметь ничего общего с моей бывшей женой и не хочу протягивать ниточку между ее миром и тем, что мне дорого.
АРНОЛЬД. Вы так говорите красиво. Будто цитатами изъясняетесь. Полно. Я вот что хочу предложить – приходите к нам в будущее воскресенье, к обеду.
БРЭДЛИ. Вряд ли Рейчел захочет меня видеть. И потом, я ведь уезжаю. За границу.
АРНОЛЬД. Я и забыл. Куда вы едете?
БРЭДЛИ. Еще не решил окончательно. В Италию.
АРНОЛЬД. Ну, все равно. Вы ведь не завтра уезжаете.
БРЭДЛИ. Это не исключено. Я позвоню. А сейчас мне лучше уйти.
АРНОЛЬД. Ну, как хотите. Спасибо за все. И не беспокойтесь за нас.

БРЭДЛИ выходит на авансцену с несколькими конвертами.

БРЭДЛИ. На следующий день я написал несколько писем, из-за чего мне даже пришлось пропустить утренний поезд. Должен признаться, что я страстный и суеверный любитель писать письма. Если у меня возникают какие-нибудь затруднения, мне проще написать сколь угодно длинное письмо, чем позвонить по телефону. Я считаю, что письмо – это стена, за которой можно спрятаться. Во-первых, я написал Арнольду. Это было нелегко – мы готовы простить свидетелей нашей низости, но не свидетелей нашего унижения. Важно было представить дело так, чтобы всем было понятно, что у меня не возникло никаких чувств, кроме искренней привязанности к бедным супругам и уверенности в том, что у них все в полном порядке. Удалось мне это или нет – не знаю, но это письмо меня сильно измотало. Короткая записка Фрэнсису Марло далась гораздо легче. Категоричность, кстати, всегда дается легче, важно только сделать первый шаг. Еще я написал Кристиан. В письме, разумеется, я обратился к ней, как к миссис Эвендэйл, по фамилии ее второго мужа. Зная Кристиан, я мог предполагать, что из любопытства или нездорового интереса, она будет искать встречи, поэтому постарался быть как можно суровее и непреклоннее. Я запечатал все три, решив отправить их прямо с вокзала.

БРЭДЛИ надевает плащ. Входит ПРИСЦИЛЛА.

ПРИСЦИЛЛА. Брэдли, это было ужасно, ужасно. Я жила в страшном кошмаре.
БРЭДЛИ. Это - моя сестра Присцилла.
ПРИСЦИЛЛА. Вся моя жизнь была один жуткий кошмар, от которого кричат по ночам.
БРЭДЛИ. С ней мы виделись редко, и о наших редких встречах предпочитали договариваться заранее. Я слишком рано отдалился от семьи, поэтому особо тесного душевного контакта у нас никогда не было.
ПРИСЦИЛЛА. Я так страдала, столько лет страдала!
БРЭДЛИ. Я человек образованный и культурный, но только благодаря собственному рвению, труду и таланту. У Присциллы не было ни рвения, ни таланта. И она не трудилась.
ПРИСЦИЛЛА. Не понимаю, как человек может столько лет страдать и оставаться в живых!
БРЭДЛИ. Не имея никакой профессии, Присцилла выбилась в люди с помощью шикарных туалетов и великосветских замашек.
ПРИСЦИЛЛА. Я ушла от Роджера.
БРЭДЛИ. А встретилась она со своим будущим мужем в одном из клубных ресторанов.
ПРИСЦИЛЛА. Кончилось мое замужество, Брэдли. Наверное, и жизнь моя кончилась. Какая она была жалкая, никчемная…
БРЭДЛИ. Присцилла, не говори глупости. Просто вы поссорились.
ПРИСЦИЛЛА. Ты дашь мне глоток виски?
БРЭДЛИ. Присцилла, послушай, я сейчас уезжаю. Если хочешь, пойдем пообедаем куда-нибудь, а потом я посажу тебя в Бристольский поезд и ты поедешь домой.
ПРИСЦИЛЛА. Знаешь, я, пожалуй, лучше лягу в постель.
БРЭДЛИ. В постель!?
ПРИСЦИЛЛА. В последние месяцы это был настоящий ад. Я чувствовала, что он хочет моей смерти. Он пытался отравить меня. Иногда я просыпалась ночью, а он стоит у моей кровати и так страшно смотрит, будто сейчас меня задушит.
БРЭДЛИ. Присцилла, все это чистые выдумки
ПРИСЦИЛЛА. Конечно, он путается с другими женщинами, куда-то пропадает, говорит, что задерживается на работе. Он ездит на какие-то конференции, делает все, что захочет, я так одинока, ужасно одинока…
БРЭДЛИ. Разумеется, ты страдаешь, все, кто состоит в браке страдают, нельзя же начинать жизнь заново в пятьдесят лет.
ПРИСЦИЛЛА. Пятьдесят два.
БРЭДЛИ. Тем более. Остановись. Вытри глаза, успокойся. Я отвезу тебя на вокзал. Я уезжаю из Лондона, тебе нельзя здесь оставаться.
ПРИСЦИЛЛА. Иногда он часами твердил одно и то же – “Ненавижу, ненавижу!”
БРЭДЛИ. Все супруги говорят это слово. Это панихида по браку.
ПРИСЦИЛЛА. Я оставила все мои украшения, норковый палантин. Роджер снял все деньги с нашего счета.
БРЭДЛИ. Перестань, прошу тебя. Ты довела себя бог знает до чего. Я согласен, пусть с Роджером тебе жить несладко, он большой эгоист, но тебе придется его простить. Женщинам приходится мириться с эгоизмом мужчин, такая уж у них участь.
ПРИСЦИЛЛА. Я убью себя.
БРЭДЛИ. Возьми себя в руки, наконец!
ПРИСЦИЛЛА. Я выпила все мои снотворные таблетки.
БРЭДЛИ. Не может быть!
ПРИСЦИЛЛА. Вот пузырек.

Наверху появляются АРНОЛЬД и РЕЙЧЕЛ. Звонит телефон.

АРНОЛЬД. Брэдли, мы тут с Рейчел прогуливаемся неподалеку. Может, вы присоединитесь к нам?
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, милый, нам бы очень…
БРЭДЛИ. Присцилла приняла все снотворные таблетки.
РЕЙЧЕЛ. Как? Кто?
БРЭДЛИ. Моя сестра. Она выпила их все, из пузырька.
АРНОЛЬД. Подождите, Брэдли не вешайте трубку.

Входит ФРЭНСИС.

БРЭДЛИ. Я не могу сейчас говорить, простите. (Кладет трубку.) Хорошо, что вы пришли. Моя сестра только что выпила полный пузырек снотворного.
ФРЭНСИС. Сколько их там было?
БРЭДЛИ. Господи, откуда мне знать?
ФРЭНСИС. Когда она их приняла?
БРЭДЛИ. Только что. Ну, четверть часа назад.
ФРЭНСИС. В больницу звонили?
БРЭДЛИ. Нет.
ФРЭНСИС. Позвоните. Спросите отделение несчастных случаев.
БРЭДЛИ. (Бросается к телефону.) Что ты наделала, Присцилла…
ПРИСЦИЛЛА. Я сказала тебе, что моя жизнь разбита. А ты уходишь. Вот и уходи. А я смогу уснуть, наконец. Достаточно я настрадалась.

Входят АРНОЛЬД и РЕЙЧЕЛ.

АРНОЛЬД. Брэдли, там было открыто…
РЕЙЧЕЛ. Может быть мы…
БРЭДЛИ. Надо позвонить в больницу. Арнольд, найдите мне номер.
ФРЭНСИС. (Держит в руках пузырек.) Эта штука не должна ей причинить особого вреда. Может, вызовет рвоту. Надо уложить ее в постель, укутать. Пусть согреется.
РЕЙЧЕЛ. Я заварю чаю.
АРНОЛЬД. Вызывать скорую?
ФРЭНСИС. Я думаю, можно обойтись. Главное – не оставлять ее надолго без присмотра.
РЕЙЧЕЛ. Да, кстати, Кристиан…
БРЭДЛИ. Что – Кристиан?
АРНОЛЬД. Ваша бывшая жена. Мы встретили ее на улице, здесь, недалеко. Она решила, что сейчас не вполне благоприятный момент для встречи.
БРЭДЛИ. Где она?
АРНОЛЬД. Она удалилась. Пошла в кабак – это ее выражение.
БРЭДЛИ. Вы не можете побыть здесь недолго?

БРЭДЛИ выходит на авансцену.

БРЭДЛИ. Ну, разумеется, я не нашел Кристиан. Поиски человека - вообще интересная вещь. Весь мир становится как бы пьедесталом, на который возводится зловещее отсутствие разыскиваемого. Окрестные улицы наводняются призраками – видениями красоты, жестокости и страха. Когда я вернулся, меня ждал только Фрэнсис.
ФРЭНСИС. Удел человеческий мрачен и дик. Мы все – демоны друг для друга.
БРЭДЛИ. Где остальные?
ФРЭНСИС. Они ушли. Извинились, что не могли дождаться вас.
БРЭДЛИ. Как она?
ФРЭНСИС. Спит. Послушайте, Брэд…
БРЭДЛИ. Сегодня вы оказались здесь вовремя. Спасибо. Ваша помощь больше не требуется.
ФРЭНСИС. Брэд, ей нужна сиделка.
БРЭДЛИ. Не называйте меня Брэд.
ФРЭНСИС. Вы собираетесь уехать…
БРЭДЛИ. Я остаюсь. А вы уйдете.

ФРЭНСИС уходит.

БРЭДЛИ. Само собой, я не уехал. В эту ночь передо мной неожиданно встала еще одна проблема. То, как Арнольд говорил о Кристиан, как блестели его глаза… Это было каким-то знамением, знаком скрытой угрозы. Потом пришло решение – если Арнольд подружится с Кристиан, я просто прекращаю с ним знакомство. Иначе и быть не могло – либо простота, либо безумие.

Выходит ПРИСЦИЛЛА в халате.

ПРИСЦИЛЛА. Стыдно, ох, как стыдно! Выставить меня напоказ перед всеми этими людьми! Я хочу умереть! Хочу умереть!
БРЭДЛИ. Присцилла проснулась рано.
ПРИСЦИЛЛА. Ну почему я не захватила свои украшения? И мой норковый палантин. И два серебряных кубка. И малахитовую шкатулку.
БРЭДЛИ. А зачем ты так поторопилась с уходом? Почему бы тебе было не сложить чемоданы, не вызвать такси, пока он на работе?
ПРИСЦИЛЛА. По-моему так от мужей не уходят.
БРЭДЛИ. Так уходят от мужей разумные женщины.
ПРИСЦИЛЛА. Роджер меня видеть не мог, он сам так говорил. А я плакала у него на глазах, вот так сидела и плакала. А он читал газету.
БРЭДЛИ. Ему можно посочувствовать, честное слово!
ПРИСЦИЛЛА. Ах, Брэдли, если бы у нас был ребенок!
БРЭДЛИ. Бездельник, наркоман, проклятье всей твоей жизни.
ПРИСЦИЛЛА. Взрослый сын. Было бы кому заботиться обо мне. Брэдли, прошу тебя, съезди к Роджеру.
БРЭДЛИ. И не подумаю. Перестань причитать и попробуй быть практичной. Я уезжаю. Жить здесь ты не можешь. Я не могу тебя содержать.
ПРИСЦИЛЛА. Я поступлю работать.
БРЭДЛИ. Подумай здраво – кто тебя возьмет? Без образования, без профессии.
ПРИСЦИЛЛА. Как ты жесток…
БРЭДЛИ. Ты должна возвратиться к Роджеру. Или заключить с ним определенное соглашение.
ПРИСЦИЛЛА. Он слишком горд и уязвлен. Понимаешь, в чем-то мне даже жаль Роджера, наверно, ему невесело жилось, раз он так орал на меня, я думаю, в душе он ужасно страдал. В последнее время он не позволял мне даже готовить для него и не впускал меня в свою комнату. А теперь он там совсем один, в этом грязном хлеву, не ест, на все махнул рукой. Он создал ад вокруг себя и вот теперь оказался один в этом аду, у него депрессия, а вокруг горы немытой посуды...
БРЭДЛИ. Ну так поезжай и перемой ее! Мне так кажется, что тебе до смерти хочется к нему вернуться...
ПРИСЦИЛЛА. Прошу тебя, съезди и привези мои драгоценности.
БРЭДЛИ. Да перестань ты, бога ради, твердить про свои драгоценности. Ничего с ними не сделается. 
ПРИСЦИЛЛА. Это единственное, что у меня есть, больше у меня во всем свете нет ничего. И маленькие безделушки, и полосатая ваза, и норковый палантин... Брэдли, прошу тебя, съезди в Бристоль. Он еще не успеет их продать. И потом, он, наверно, воображает, что я вернусь. Я дам тебе ключ от дома, ты зайдешь, когда он будет на работе, и возьмешь мои вещи, тебе это не составит труда, потом я сделаю все, что ты мне скажешь.

Входит АРНОЛЬД.

АРНОЛЬД. Ну, как она?
БРЭДЛИ. Уже лучше. Вы с Рейчел были так добры.
АРНОЛЬД. Вы знаете, Брэдли, я вчера разговаривал с Кристиан…
БРЭДЛИ. О ней я не желаю ничего слышать.
АРНОЛЬД. Не сердитесь. Это само собой получилось.
БРЭДЛИ. Вот и прекрасно. И довольно об этом.
АРНОЛЬД. Брэдли, мне необходимо поговорить с вами, перестаньте на меня дуться. Я понимаю ваши чувства…
БРЭДЛИ. Едва ли. Мне кажется, что вас немало забавляет роль председателя комитета по встрече моей бывшей жены. Вас тянет поделиться со мною. А я прошу вас этого не делать.
АРНОЛЬД. Брэдли, не может быть, чтобы вас не распирало любопытство. Конечно, уязвленное самолюбие…
БРЭДЛИ. Ничего подобного. Это я ее оставил.
АРНОЛЬД. Вы ведь никогда о ней толком не рассказывали.
БРЭДЛИ. И не собираюсь. Арнольд, пожалуйста, поймите, здесь – опасная зона. Я не могу вам запретить водить знакомство с миссис Эвендэйл. Но прошу вас при мне не упоминать ее имени. Это могло бы положить конец нашей дружбе. Я говорю совершенно серьезно.
АРНОЛЬД. Наша дружба не такое уж нежное растение. Я не могу делать вид, будто ничего не произошло. И вам не советую. И не надо прятаться, она здесь и хочет вас во что бы то ни стало вас увидеть. Вам не избежать встречи. Она – удивительно приятный человек.
БРЭДЛИ. Большей глупости вы сказать не могли.
АРНОЛЬД. Да не относитесь вы к этому так эмоционально!
БРЭДЛИ. Никаких эмоций!
АРНОЛЬД. Будьте искренни!
БРЭДЛИ. А вы перестаньте меня мучить. 

Наверху – КРИСТИАН. Телефонный звонок.

КРИСТИАН. Брэд? Неужели это в самом деле ты? Догадайся, кто с тобой говорит!
БРЭДЛИ. Это была она.
АРНОЛЬД. Вам дурно? Вы побледнели, как полотно. Дать вам что-нибудь?

Телефонный звонок.

Поймите, вам никуда не деться. Она возьмет такси и приедет.
КРИСТИАН. Брэд, прошу тебя, послушай, я тут неподалеку, в нашем старом доме. Может, заглянешь? Не будь таким букой, приходи в гости. Мне безумно хочется на тебя поглядеть. Я весь день дома.
БРЭДЛИ. Вы сможете побыть с Присциллой?

Дом КРИСТИАН.

БРЭДЛИ. Супружество – очень странная вещь. Непонятно, как оно вообще существует. Человеческая душа не предназначена для постоянного соприкосновения с душой другого человека. К счастью, я оставил Кристиан до того, как наш ад окончательно созрел.
КРИСТИАН. Все было гораздо проще. Я была молода и хотела яркой красивой жизни. Никакой войны между нами не было.
БРЭДЛИ. Возможно, когда-то я был влюблен в нее. Сейчас мне кажется, что вся моя любовь сводилась к неодолимому физическому влечению.
КРИСТИАН. Конечно, наша женитьба была ошибкой. Я тосковала, и он тоже, но когда я решила оставить его, он молил и заклинал меня не уходить.
БРЭДЛИ. Она словно для того и существовала, чтобы дразнить, мешать портить, подрывать, унижать.
КРИСТИАН. Он никогда не понимал женщин. И, кажется, ревновал меня ко второму мужу – кому приятно знать, что твоя жена счастлива с кем-то другим?
БРЖДЛИ. Причина, по которой я так непоследовательно поспешил на ее зов, была проста. Я понял, что не буду знать покоя, пока не удостоверюсь, что она больше не имеет надо мной власти.
КРИСТИАН (смеется). На меня смехунчик напал! Нам обоим надо выпить. Проходи же, проходи. Я тоже вся дрожу. Не нервничай, Брэд, ты просто зашел навестить старого друга, верно? Как поживает Присцилла?
БРЭДЛИ. Хорошо.
КРИСТИАН. Да не стой ты так, словно аршин проглотил. Ты выглядишь совсем неплохо. Я думала, а вдруг ты уже скрюченный, плешивый старичок? А я как выгляжу? Знаешь, ей-богу, рада тебя видеть. Должно быть, я достигла просветления, раз мне все вокруг зажегся таким прекрасным!
БРЭДЛИ. Я пришел сюда просто потому, что иначе ты бы наверняка не дала мне покоя. Я не хочу и не потерплю возобновления нашего знакомства. Теперь, когда ты насмотрелась на меня, удовлетворила любопытство и насмеялась вдоволь, прошу тебя понять, что я больше не желаю иметь с тобой ничего общего. Буду весьма тебе признателен, если ты совершенно оставишь меня в покое. Меня и моих друзей.
КРИСТИАН. Неужели ты уже ревнуешь?
БРЭДЛИ. Ты мне неприятна, и у меня нет ни малейшего желания тебя видеть. 
КРИСТИАН. Знаешь, мне и самой не так уж и приятно. Я как-то взволнована, растревожена. Я думала о тебе там, Брэд. Ужас, что мы с тобой наделали, верно? Так влезли друг другу в печенки, что свет стал немил. 
БРЭДЛИ. Всего доброго.
КРИСТИАН. Не уходи, Брэд, прошу тебя. Мне ведь о многом хотелось поговорить с тобой, не только о прошлом, но вообще о жизни, понимаешь? Страшно подумать, какие мы уже старые. А ты знаешь, что я теперь богатая женщина, действительно богатая, по-настоящему богатая? Ах, Брэдли, как хорошо, что я могу тебе это сказать, как замечательно! Я начну новую жизнь, Брэдли, я еще услышу фанфары!
БРЭДЛИ. Всего наилучшего.
КРИСТИАН. Я еще буду счастлива, и буду дарить счастье. 

Входит АРНОЛЬД.

БРЭДЛИ. Что с Присциллой?
АРНОЛЬД. Брэдли, не сердитесь. Присцилла набросилась на меня. С ней вдруг случился припадок, она схватила руками меня за шею… Может, мне надо было стойко терпеть, не знаю. Я подумал – будет лучше, если я удалюсь, а тут как раз появилась Рейчел, у нее было какое-то дело к вам, Брэдли. Ну, я и сбежал, а ее оставил вместо себя. Допускаю, что это было не слишком галантно…
КРИСТИАН. Вот чудак! Погляди, Брэд, как он взволнован. Лично я вам нисколько не верю, все наверняка было совсем не так. Брэд, этот человек меня смешит (Смеется).
АРНОЛЬД. Вы меня тоже смешите (Смеется).

БРЭДЛИ выходит на авансцену. Во время его монолога на верхней площадке появляется ДЖУЛИАН. В полутьме угадывается только легкий мальчишеский силуэт. Она сосредоточенно рвет листы бумаги на тонкие полоски и бросает их вниз.

БРЭДЛИ. Я ушел от них. Не мог смотреть, как они смеялись, просто захлебывались от смеха. Про Рейчел и ее дело ко мне я просто забыл. Почему-то мне показалось, что сейчас самое время поехать в Бристоль и серьезно поговорить с мужем Присциллы. Надо сказать, что беспорядок, который она мне описывала, был сильно преувеличен, а у Роджера был прекрасный, я бы даже сказал цветущий вид. Кроме того, по дому разгуливала смазливая девица, откровенно представленная, как любовница. Короче, серьезного разговора не получилось, как не получилось и забрать практически ничего из вещей Присциллы. Мне всучили громоздкую полосатую вазу, которую я каким-то образом ухитрился разбить на обратном пути. Я возвращался домой в состоянии некоторой умственной апатии и поэтому не особенно удивился, увидев впереди по улице юношу, который стоял на краю тротуара и, словно в реку, бросал под колеса автомобилей какие-то белые лепестки. Я остановился, разглядывая его и вдруг, в одном из резких поворотов перспективы, узнал в юноше Джулиан, дочь Арнольда и Рейчел.
ДЖУЛИАН. Здравствуй, Брэдли.
БРЭДЛИ. Здравствуй, Джулиан. Что ты здесь делаешь? Какие-то бумаги разбрасываешь...
ДЖУЛИАН. Колдую. Это - любовные письма. От моего бывшего друга. Теперь вот избавлюсь от них и буду свободна. Вот эти, кажется, последние. (спускается вниз) Ты теперь совсем к нам не заходишь.
БРЭДЛИ. Я захожу. Просто тебя не бывает дома.
ДЖУЛИАН. Тебе не кажется, что мои стали чаще ругаться?
БРЭДЛИ. Н-нет, я... Ты такая нарядная, Джулиан. Настоящая модница.
ДЖУЛИАН. А я как раз о тебе думала. Мне нужно у тебя кое-что спросить, понимаешь, я собираюсь писать. Писать книги. И я хочу, чтобы ты мне помог. Все дело в том, что я не хочу писать так, как мой папа. Я хочу писать, как ты.
БРЭДЛИ. Джулиан, я для тебя неподходящий пример! Ведь я бьюсь, но почти ничего не добиваюсь.
ДЖУЛИАН. Вот именно! А папа пишет слишком много, верно? Он никогда не работает над тем, что написал. Постоянно спешит, суетится. По-моему, бессмысленно быть художником, если не стремишься к совершенству.
БРЭДЛИ. Тебе предстоит трудная, долгая дорога, Джулиан, если таковы твои взгляды.
ДЖУЛИАН. Вопрос вот в чем. Ты согласишься меня учить? Я все продумала. Я знаю, что я необразованная и незрелая. От нашего колледжа проку мало. Составь для меня список литературы. Список всех великих книг, которые я должна прочесть. Я не хочу тратить время на мелочи. Я эти книги прочту, а потом мы могли бы их вместе с тобой обсудить. Ты бы давал мне по ним вроде как уроки. А второе вот что. Я хотела бы писать какие-нибудь небольшие произведения, рассказы, например, а ты бы их разбирал, критиковал. Понимаешь, мне необходимо самое строгое руководство. Я считаю, что технике следует уделять первостепенное внимание, ты согласен? Ну, пожалуйста, скажи, что берешь меня в ученики. Много времени у тебя это не отнимет, часа два в неделю, не больше. А в моей жизни это будет полный перелом.
БРЭДЛИ. Я, разумеется, буду рад тебе помочь, но видишь ли, сейчас я на некоторое время уезжаю. За границу.
ДЖУЛИАН. Брэдли, прошу тебя, ты не мог бы дать мне задание перед отъездом? Тогда у нас уже будет о чем потолковать после твоего возвращения. Ну, хотя бы пришли мне список книг, а я их прочту к тому времени. Ну, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был моим наставником. 
БРЭДЛИ. Ну, хорошо, об этом я подумаю. 
ДЖУЛИАН. Значит, ты мне напишешь, Брэдли? Я тебе ужасно благодарна. Теперь я с тобой попрощаюсь, мне надо заглянуть в этот магазин. По-ка.
БРЭДЛИ. Пока.

ДЖУЛИАН поднимается наверх, БРЭДЛИ выходит на авансцену.

 Это “пока”, сказанное именно так, с разделением на слоги, слово, которым я раньше никогда не пользовался раньше, прозвучало паролем. Я перешел улицу и оглянулся. Джулиан застыла у витрины, свет золотил ее густые волосы. Будь я художником, я бы мог написать с нее сейчас аллегорию Мирской Суеты. Дома я нашел только записку от Рейчел. Она писала, что Присцилла разнервничалась, потом позвонил Арнольд, потом приехал Фрэнсис и они сообща решили увезти ее к Кристиан.

Дом КРИСТИАН.

РЕЙЧЕЛ. Брэдли, это не заговор, не смотрите так.
КРИСТИАН. Он ужасно на нас сердится.
АРНОЛЬД. Он думает, что мы взяли Присциллу в заложницы.
КРИСТИАН. Я и взяла Присциллу в заложницы.
ФРЭНСИС. Что с вами стряслось? Где вы были, Брэд?
БРЭДЛИ. Я был в Бристоле.
КРИСТИАН. Почему же ты не позвонил?
АРНОЛЬД. Присцилла думала, что ты попал под машину.
РЕЙЧЕЛ. Видите, Присцилла, мы говорили вам, что он никуда не денется.
ПРИСЦИЛЛА. Ты привез мои вещи?
КРИСТИАН. Сядь, пожалуйста, Брэд. Ты выглядишь ужасно.
ФРЭНСИС. Ничего, ничего, все будет хорошо.
ПРИСЦИЛЛА. Ты привез мои вещи?
БРЭДЛИ. К сожалению, нет.
ПРИСЦИЛЛА. Я так и знала, так и знала!
РЕЙЧЕЛ. Присцилла, милая, не надо так нервничать.
АРНОЛЬД. Никого не было дома?
БРЭДЛИ. Роджер был дома. Мы с ним потолковали.
ПРИСЦИЛЛА. И теперь ты на его стороне.
КРИСТИАН. Мужчины все заодно, моя милая.
БРЭДЛИ. Ты же не хотела, чтобы я с ним подрался?
ПРИСЦИЛЛА. Ты говорил с ним обо мне?
КРИСТИАН. И они сошлись во мнении, что все женщины – исчадия ада.
АРНОЛЬД. Женщины и есть исчадия ада, если на то пошло.
ПРИСЦИЛЛА. Ему плохо?
БРЭДЛИ. Да.
ПРИСЦИЛЛА. В доме грязь и черт знает что?
БРЭДЛИ. Да. Черт знает что.
ПРИСЦИЛЛА. Ну, а вещи?
БРЭДЛИ. Он их пришлет.
ПРИСЦИЛЛА. Ты говорил про украшения? Про норковый палантин?
БРЭДЛИ. Он все пришлет по почте.
ПРИСЦИЛЛА. Не пришлет! Ничего он не пришлет! Они погибли для меня навеки!
БРЭДЛИ. Присцилла, собирайся.
ПРИСЦИЛЛА. Мои вещи – это все, что у меня было!
БРЭДЛИ. Я буду ждать тебя на улице.
КРИСТИАН. Присцилла останется у меня.
БРЭДЛИ. Присцилла, вставай и одевайся.
КРИСТИАН. Разве вы не хотите, милая, остаться здесь?
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, ну зачем вы с ней так?
АРНОЛЬД. Брэдли, уход за больными – не ваше амплуа.
БРЭДЛИ. Я не отдам вам мою сестру. Чтобы вы тут жалели и унижали ее.
КРИСТИАН. Никто ее не жалеет.
ФРЭНСИС. Я жалею.
КРИСТИАН. А тебя вообще никто не спрашивает.
РЕЙЧЕЛ. Пожалуй, мне пора домой. Брэдли, пойдемте со мной.
АРНОЛЬД. В самом деле, Брэдли, поезжайте с Рейчел. А я тоже пойду. В библиотеку.
РЕЙЧЕЛ. Пойдемте, Брэдли, я накормлю вас обедом.
КРИСТИАН. Брэд, пусть она побудет у меня немного. День или два. Потом оправится, и ты заберешь ее домой.

БРЭДЛИ и РЕЙЧЕЛ выходят на авансцену.

РЕЙЧЕЛ. Три таблетки аспирина, стакан сливок, ломтик молочного шоколада, кусок картофельной запеканки с мясом, немного рахат-лукума, стакан кофе с молоком. Брэдли, я хотела вам сказать – все это неправда, что я тогда говорила об Арнольде. В браке иногда люди говорят разные вещи просто так, механически, не от сердца, понимаете?
БРЭДЛИ. Вы не сердитесь на то, что я тогда был свидетелем?
РЕЙЧЕЛ. Нет. Наоборот, вы стали как-то ближе.
БРЭДЛИ. Зачем она познакомилась с Арнольдом? Меня просто потрясло появление этой женщины. И уже запустила когти в Арнольда, в Присциллу…
РЕЙЧЕЛ. Она красивая.
БРЭДЛИ. Она сильно изменилась.
РЕЙЧЕЛ. Арнольд вообще считает, что вы до сих пор любите ее.
БРЭДЛИ. Только благодаря ей я познал ненависть. Как по вашему, Арнольд влюблен в Кристиан?
РЕЙЧЕЛ. Вы такой смешной, Брэдли. Робкий, как ребенок. А вы разве не верите в любовь с первого взгляда? Впрочем, Арнольд голову не теряет. Он человек земной и холодный. А вы не от мира сего и теплый. Он обожает всякую суматоху, обожает чужие драмы. В два счета выудил у Кристиан историю вашего брака. Ну, хорошо, хорошо, не буду. Я ведь на вашей стороне. Хотите, привезем Присциллу к нам?

Наверху появляется ДЖУЛИАН с воздушным шариком в руках. 
Шарик большой и яркий, на нем нарисована веселая рожица.

БРЭДЛИ. Уже поздно. Рейчел, мне как-то не по себе.
РЕЙЧЕЛ. Вот, возьмите меня за руку. Возьмите.

Поцелуй. Большая пауза.

БРЭДЛИ. Рейчел, дорогая, благодарю вас.
РЕЙЧЕЛ. Это ведь не просто, чтобы приободрить. В этом есть что-то настоящее. Мне и раньше хотелось обнять вас. Но мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно…
БРЭДЛИ. И мне… Но… спасибо. Спасибо вам. Я думаю, мне надо идти.
РЕЙЧЕЛ. Какой вы смешной. Прямо, как ребенок. Удирает со всех ног. Я кажусь вам нелепой?
БРЭДЛИ. Нет. Это замечательно. Мы ведь стали ближе, верно?

Резкий хлопок – это ДЖУЛИАН проткнула шарик иголкой и ушла.

 Что это было?
РЕЙЧЕЛ. Воздушный шар. Подарок какого-то знакомого Джулиан.
БРЭДЛИ. Зачем она сделала это?
РЕЙЧЕЛ. Понятия не имею. Плохое настроение. У девушек в этом возрасте всегда плохое настроение. 
БРЭДЛИ. Как вы думаете, она… видела нас?
РЕЙЧЕЛ. Нет. А может, и видела. Вы такой скромник, Брэдли, мне это нравится. Поцелуйте меня. И не беспокойтесь. Беспокоится совершенно не о чем.
БРЭДЛИ. Всего доброго. И спасибо.

РЕЙЧЕЛ уходит.

 Утром следующего дня все выглядело не так безоблачно. На самом деле в жизни не бывает отдельных, пустых, случайных моментов. Все события имеют последствия. И выходом из мучившего меня беспокойства мог быть только отъезд. Но уехать мне не удалось. Утром следующего дня вернулась Присцилла.

Входит плачущая ПРИСЦИЛЛА.

 О, господи, Присцилла, да перестань же плакать!
ПРИСЦИЛЛА. Тебе только это и нужно – чтобы я перестала плакать!
БРЭДЛИ. Да, да, только это. Пожалуйста, перестань.
ПРИСЦИЛЛА. Я думаю, ты был прав. Мне надо вернуться к Роджеру. Я ему все-таки нужна. И там мой дом.
БРЭДЛИ. Почему ты ушла от Кристиан?
ПРИСЦИЛЛА. Арнольд стал приставать ко мне. Да! Я его оттолкнула, и он обозлился. Они смеялись целый день. Наверное, надо мной.
БРЭДЛИ. Арнольд был там один?
ПРИСЦИЛЛА. Он был там почти весь день. Они приготовили большой обед, я чувствовала запахи. Я им была не нужна, они оставили меня одну. Им до меня дела нет. Она говорила, что должен прийти доктор, а доктор все не приходил. Я чувствую себя ужасно, наверное, у меня рак. Меня все презирают. Брэдли, ты не мог бы позвонить Роджеру?
БРЭДЛИ. Нет, прошу тебя…
ПРИСЦИЛЛА. Я все равно должна к нему вернуться. Или же мне лучше убить себя. Никто и внимания не обратит.

Наверху появляется РЕЙЧЕЛ. Телефонный звонок.

РЕЙЧЕЛ. Здравствуйте, Брэдли.
БРЭДЛИ. Здравствуйте, Рейчел, хорошо, что вы позвонили. Арнольд сейчас дома?
РЕЙЧЕЛ. А что случилось?
БРЭДЛИ. Ничего. Мне надо поговорить с ним.
РЕЙЧЕЛ. Его нет. Он в библиотеке. Или у Кристиан. А Джулиан уехала на какой-то рок-фестиваль. Приезжайте, Брэдли. Мне тоже надо поговорить с вами. Заодно дождетесь Арнольда.
БРЭДЛИ. Хорошо. (Кладет трубку.) Присцилла, ложись и отдыхай. Я скоро вернусь, и мы все обсудим.

БРЭДЛИ медленно поднимается наверх.

 Вы вчера так поспешно убежали, я и половины не успела вам сказать. Та неправда, которую я наговорила вам про Арнольда не совсем неправда. Я люблю его, но и ненавижу. Можно ведь любить и не прощать какие-то вещи. Я думала сначала, что и вам никогда не прощу то, что вы видели меня тогда… Но получилось иначе. Брэдли, я нуждаюсь в вашей любви. Я имею в виду не интрижку, не союз против Арнольда. Меня не мучает то, что происходит у Арнольда и Кристиан. Я словно освободилась. Вы понимаете, Брэдли, что это значит?
БРЭДЛИ. Рейчел, я не хочу осложнений, я должен быть один, я должен работать, я должен писать книгу…
РЕЙЧЕЛ. Никаких осложнений не будет. Просто родился новый мир, который принадлежит вам и мне. Наконец-то в моей жизни что-то происходит. Я словно была в каком-то ящике, а теперь из него выбралась. Вот увидите, никакой драмы не будет. Вы можете уехать и писать свою книгу, но останется наш союз.
БРЭДЛИ. Рейчел… Ведь это будет тайна?
РЕЙЧЕЛ. Нет. Все так переменилось. Теперь нам не надо будет ничего скрывать. И Арнольду придется смириться, придется учиться смирению. Неужели вы не понимате?
БРЭДЛИ. Не совсем.
РЕЙЧЕЛ. Вы ведь любите меня немножко?
БРЭДЛИ. Да, конечно, и всегда любил, но я затрудняюсь точно определить…
РЕЙЧЕЛ. И не определяйте!
БРЭДЛИ. Рейчел, я не хочу чувствовать себя виноватым.
РЕЙЧЕЛ. Я только хочу к вам прикоснуться.
БРЭДЛИ. Рейчел, мы должны осознавать, что делаем.
РЕЙЧЕЛ (садится на софу). Брэдли, сядьте вот сюда, возле меня. 
БРЭДЛИ (садится рядом). Рейчел, я не хочу поступать дурно.
РЕЙЧЕЛ. Чувство вины может помешать вашей работе. 
БРЭДЛИ. Рейчел, вы это все делаете не для того, чтобы позлить Арнольда?

На протяжении последующего диалога РЕЙЧЕЛ, преодолевая вялое сопротивление БРЭДЛИ, стягивает с него рубашку, ботинки, носки, а сама остается в весьма фривольном пеньюаре.

РЕЙЧЕЛ. Нет. Вначале - может быть. Ради самозащиты. Но потом… На вас словно бы возложена роль рыцаря, как в старину, моего рыцаря, и это так необыкновенно, так важно, вы всегда представлялись мне немного мудрецом, каким-то отшельником, аскетом...
БРЭДЛИ. А дамам всегда особенно нравится соблазнять аскетов. 
РЕЙЧЕЛ. Разве я вас соблазняю? 
БРЭДЛИ. Мы оба добропорядочные, пожилые люди.
РЕЙЧЕЛ. Я не добропорядочная.
БРЭДЛИ. С женой своего лучшего друга нельзя...
РЕЙЧЕЛ. Чего?
БРЭДЛИ. Ничего.
РЕЙЧЕЛ. Но это уже произошло, это уже с нами случилось, единственный вопрос, что мы будем с этим делать? Брэдли, мне очень жаль, но от препирательства с вами я получаю большое удовольствие.
БРЭДЛИ. Вы же знаете, куда приводят такие препирательства.
РЕЙЧЕЛ. В постель.
БРЭДЛИ. Ей-богу, мы словно восемнадцатилетние.
РЕЙЧЕЛ. Они сейчас не препираются.
БРЭДЛИ. Но ведь вы любите Арнольда?
РЕЙЧЕЛ. Да, да. Но это не важно. Я нуждаюсь в новой любви, я должна вырваться из клетки.
БРЭДЛИ. По-видимому, женщинам вашего возраста...
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, довольно препирательств. 
БРЭДЛИ. Рейчел, я очень тронут и взволнован, но, право же, мне кажется, что это в высшей степени неразумно.
РЕЙЧЕЛ. Да перестаньте! Раздевайтесь же.
БРЭДЛИ. Рейчел, говорю вам, я очень тронут. Я вам глубоко благодарен, но у нас ничего не выйдет. Не потому, что я не хочу. Я не могу. У меня ничего не получится.
АРНОЛЬД (за сценой). Рейчел, Рейчел, куда ты запропастилась?

Большая пауза.

РЕЙЧЕЛ. Я уведу его в сад. Вы пока оденьтесь.

БРЭДЛИ поспешно натягивает брюки и рубашку, заталкивает носки в карман, спускается вниз, выходит на авансцену и там сталкивается с ДЖУЛИАН.

ДЖУЛИАН. О, Брэдли, вот здорово! Ты навещал родителей? Как жаль, что меня не было.
БРЭДЛИ. Я думал, ты на фестивале.
ДЖУЛИАН. Не смогла сесть в поезд. Была страшная давка. Как по твоему, Гертруда была в заговоре с Клавдием, когда он убивал короля?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. А у них была связь при жизни мужа?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. А почему?
БРЭДЛИ. Неприлично. И храбрости не хватило бы. Тут нужна большая храбрость.
ДЖУЛИАН. По-моему, некоторые женщины испытывают психологическую потребность изменять мужьям, особенно достигнув определенного возраста.
БРЭДЛИ. Возможно.
ДЖУЛИАН. Как мне нравятся вон те сапоги, лиловые, видишь? Надо же, какая зверская цена. 
БРЭДЛИ. Я тебе их куплю.
ДЖУЛИАН. Ой, Брэдли, это невозможно, они ужасно дорогие, я не могу...
БРЭДЛИ. Почему же? Я столько лет не делал тебе подарков, с тех пор как ты стала большая, ни разу. 
ДЖУЛИАН. Брэдли, я бы с радостью, ты такой добрый, это мне еще дороже, чем сапоги, но, понимаешь, я не могу. Я без чулок. Не могу примерить. Ужасно неудобно, подошвы горят, сил нет. Надо же, как досадно.
БРЭДЛИ. А чулки купить нельзя?

БРЭДЛИ достает из кармана бумажник. Вместе со своими носками.

ДЖУЛИАН. Смотри-ка, вот здорово! Я могу надеть твои носки. Такая жара, не удивительно, что ты их снял.
БРЭДЛИ. Они были чистые утром, но, конечно, сейчас...
ДЖУЛИАН. Глупости. Ах, Брэдли, мне так хочется эти сапоги, но они такие ужасно дорогие. Может, я отдам тебе, когда...
БРЭДЛИ. Нет. И довольно торговаться. Вот тебе носки и деньги. 
ДЖУЛИАН. Ой, я так рада, ты такой милый. Вот спасибо тебе!
БРЭДЛИ. Это тебе спасибо. Делая подарки, мы ублажаем собственную натуру.
ДЖУЛИАН. Брэдли, ты ангел. Можно мне прийти на днях поговорить о Шекспире? 
БРЭДЛИ. Хорошо, хорошо.
ДЖУЛИАН (убегая). Ой, как мне нравятся сапоги!

Квартира БРЭДЛИ. В кресле сидит КРИСТИАН.

БРЭДЛИ. Где Присцилла?
КРИСТИАН. Брэд, не нервничай, она у меня.
БРЭДЛИ. По какому праву ты вмешиваешься?
КРИСТИАН. Мы с Фрэнсисом просто зашли ее навестить, и застали всю в слезах. Она сказала, что ты хочешь уехать и оставить ее одну. Я спросила – хотела бы она переехать ко мне. Она ответила – хотела. И все. И я отправила их на такси. Не сердись, Брэд. Теперь ты можешь уезжать с чистой совестью.
БРЭДЛИ. Я собираюсь поехать и привезти ее обратно.
КРИСТИАН. Брэд, не будь таким глупым. У меня ей гораздо лучше.
БРЭДЛИ. Арнольд сегодня был у тебя?
КРИСТИАН. Да, заходил проведать.
БРЭДЛИ. А как к его визитам относится Рейчел, ты не задумывалась?
КРИСТИАН. Я вовсе не домогаюсь его любви, как ты, наверное, думаешь. Прошу тебя, Брэд, будем друзьями.

Входит АРНОЛЬД. 

КРИСТИАН. Привет, дружок. Оказывается, Брэд думает, что между нами роман.
АРНОЛЬД. Между мной и Крис нет ничего, кроме дружбы. Вам знакомо такое понятие, правда? 
БРЭДЛИ. Между мужчиной и женщиной дружба невозможна. 
КРИСТИАН. Возможна, если они достаточно разумные люди.
БРЭДЛИ. Женатые люди не могут заводить друзей. Это уже измена. 
АРНОЛЬД. О Рейчел можете не беспокоиться. 
БРЭДЛИ. Прежде чем мы продолжим, будьте добры, попросите вашу подружку, которая только что вторично выкрала мою сестру, покинуть этот дом. 
КРИСТИАН. Я уйду, только сначала произнесу маленькую речь. Ты живешь в фантастическом мире, Брэд. Я была очень взволнована, когда вернулась в Англию, и я прямо явилась к тебе. Другой бы мужчина был польщен. Мне хоть и за пятьдесят, но списывать в тираж меня еще рано. Я получила на пароходе три предложения руки и сердца, и все – от людей, которые не знали, что я богата. Да и что дурного в богатстве? Богатые приятнее, спокойнее, уравновешеннее. Случилось так, что я познакомилась с Арнольдом, мы разговорились, он задавал вопросы, я была ему интересна. Это и есть залог дружбы, и мы с ним стали друзьями. Я не девочка в короткой юбчонке, ищущая сильных ощущений. Я хочу удовольствия и счастья, а не пошлой чувственной неразберихи. И я люблю помогать людям. Да знаешь ли ты, что помогать людям – огромное удовольствие? Я вовсе не пытаюсь тебя поймать или загнать в угол. Я намерена жить в открытую. Я часто вспоминала, сколько у тебя накопилось обид, и как ты все время считал, что я тебя подавляю, и, может быть, так оно и было, я не защищаюсь. Но только я стала с тех пор умнее и немного лучше. Почему бы нам с тобой не встретиться как-нибудь, не потолковать о прежних временах, о нашем браке... По-моему, нам с тобой надо поговорить откровенно, начистоту и раз и навсегда облегчить душу. Я знаю, что мне, например, это было бы очень полезно. Скажи, ты когда-нибудь обращался к психоаналитику? 
БРЭДЛИ. К психоаналитику?! Конечно, нет! 
КРИСТИАН. Напрасно ты так уж уверен, что тебе это не нужно. Ты совсем запутался и нуждаешься в помощи. 
БРЭДЛИ. Тому, кто много лет ходил к психоаналитику, это может показаться грубым, но ты мне неприятна, и я не хочу тебя видеть. Ты мне не нравишься. Ты принадлежишь к породе вкрадчивых поработительниц, которых я не выношу. Простить тебя я не могу и видеть тебя не желаю. Сейчас я поговорю с Арнольдом, а потом приеду за сестрой, и на этом всякие отношения между мною и тобой кончаются.
КРИСТИАН. Ты все-таки обдумай то, что я тебе говорила. Ну ладно, ладно, ухожу.

КРИСТИАН уходит.

АРНОЛЬД. Брэдли, послушайте…
БРЭДЛИ. Не знаю, что вы думаете про Рейчел и...
АРНОЛЬД. Послушайте, погодите минуту. У нас с Кристиан действительно просто-напросто дружеские отношения – и только. Рейчел это поняла. А вот вы сочинили миф обо мне и вашей бывшей жене. И, если не ошибаюсь, используете его теперь как предлог для того, чтобы самым элементарным образом приставать к Рейчел, что я мог бы поставить вам в вину, будь я хоть чуточку старомоднее. Хорошо еще, что Рейчел относится к этому с юмором. Она рассказала мне, как вы явились к ней сегодня утром с обвинениями против меня и тут же стали предлагать себя в утешители! Каждая женщина рада поклоннику. Но когда вы докучаете ей своим вниманием и в то же время изображаете меня неверным мужем, это уж слишком, этого она терпеть не намерена. В самом ли деле вы верите, что Крис и я любовники, или только делаете вид, будто верите, чтобы произвести впечатление на Рейчел, но она, я знаю, нисколько этому не верит. Брэдли, это истинная правда, насчет меня и Крис. Я слишком дорожу своей работой, чтобы ввязываться в интригу.
БРЭДЛИ. (Тщательно подбирает слова.) Я очень сожалею, если оскорбил Рейчел. У меня на самом деле и в мыслях не было докучать ей своим вниманием. Я был подавлен. Она проявила сочувствие. Постараюсь больше не распускаться. И довольно об этом, согласны? Боюсь только, что нашей дружбе пришел конец.
АРНОЛЬД. Брэдли, мы не вправе быть врагами. 
БРЭДЛИ. Единственное, что меня сейчас занимает, так это книга, которую я должен написать. Еще раз повторяю. я сожалею, что расстроил Рейчел. Вероятно, я все-таки уеду на какое-то время из Лондона. Мне надо сменить обстановку. Но должен сказать, что я по-прежнему не верю вам насчет вас и Кристиан. Даже, если это просто дружба – она причиняет боль Рейчел.
АРНОЛЬД. Всякая жена переживает минуты ревности. Но наш брак – очень жизнеспособный организм. И мне кажется, вам действительно стоит встретиться с Кристиан. Она нуждается в разговоре с вами.
БРЭДЛИ. Это она вам так сказала?
АРНОЛЬД. Брэдли, я только и делаю, что пытаюсь вас расшевелить. Проснитесь, вы живете, словно во сне.
БРЭДЛИ. Арнольд, вы не могли бы сейчас уйти? Не обижайтесь, возможно это старость, но я уже не способен на такие бурные разговоры.
АРНОЛЬД. Тогда напишите мне. Мы ведь раньше хорошо переписывались.
БРЭДЛИ. Хорошо. Я очень сожалею.
АРНОЛЬД. Я тоже.
БРЭДЛИ. Вы выкатитесь когда-нибудь или нет?!
АРНОЛЬД. Вот! Так уже лучше. И не падайте духом, старина. До встречи.

АРНОЛЬД уходит. БРЭДЛИ выходит на авансцену. Сзади, в полутьме, появляется ФРЭНСИС. Он зажигает лампу, накрывает на стол.

БРЭДЛИ. Вечером ко мне пришел Фрэнсис. Заглянул, как он выразился. У него был взгляд побитой собаки, взгляд, к которому я уже начал привыкать. Присцилле, оказывается, стало лучше, она проспала до заката, потом поела немного курицы в прозрачном бульоне. А теперь она опять заснула, и Фрэнсису захотелось поговорить. Он выпросил у Кристиан денег на такси и приехал.
ФРЭНСИС. Мы все в аду. Жизнь – это мука, которую осознаешь. Все наши маленькие уловки – только дозы морфия, чтобы не кричать.
БРЭДЛИ. Хорошее в жизни тоже бывает. Например, любовь.
ФРЭНСИС. Каждый из нас надрывается в своей отдельной, обитой войлоком непроницаемой камере. Даже, если вы влюблены…
БРЭДЛИ. Я? Вовсе нет.
ФРЭНСИС. В кого же?.. Впрочем, я знаю, и сам могу вам сказать. В Арнольда Баффина.
БРЭДЛИ. Что за чушь!
ФРЭНСИС. А он - в вас. Иначе для чего ему любезничать с Крис, а вам заигрывать с Рейчел? Чтобы заставить ревновать другого. Вы подсознательно добиваетесь перелома в ваших отношениях.
БРЭДЛИ. Послушайте, я вам признателен за то, что вы помогаете с Присциллой, но… Поймите меня правильно – я абсолютно ничего не имею против гомосексуализма. Пусть люди поступают так, как им вздумается. У меня нет этих предрассудков. Но ко мне это не имеет ни малейшего отношения.
ФРЭНСИС. Нужно уметь принимать свое тело таким, какое оно есть. У вас типичный комплекс вины из-за подавленных наклонностей. Вы – сплошные нервы, сплошной трепет.
БРЭДЛИ. Как же иначе? Ведь я – писатель.
ФРЭНСИС. Вам приходится считать себя писателем из-за Арнольда. Вы отождествляете себя с ним.
БРЭДЛИ. Да это я его открыл! Я был известен, когда он еще лежал в колыбели.
ФРЭНСИС. Ну, хорошо, хорошо.
БРЭДЛИ. Говорю вам, я не гомосексуалист, я себя знаю. Вы просто все это выдумали мне назло.
ФРЭНСИС. Да, я просто выдумал. Счастливец, вы не знаете себя. Я-то себя хорошо знаю... Это я гомосексуалист, и нет слов, как от этого страдаю. 
БРЭДЛИ. Да перестаньте вы, ради бога!
ФРЭНСИС. Простите меня, Брэд. Я бедный, жалкий извращенец... Всю жизнь я такой несчастный... У меня никогда ни с кем не было по-настоящему хороших отношений. Я так нуждаюсь в любви, любовь всем нужна, это естественная потребность, а мне и крохи не досталось за всю мою жизнь. А сколько любви я отдал людям, я ведь умею любить, я когда люблю, то по земле расстилаюсь. Думал, хоть Кристиан меня пригреет, да я бы спал в прихожей, мне просто нужно служить кому-то, помогать, заботиться, но почему-то у меня никогда ничего не получается. Я постоянно думаю о самоубийстве, что надо умереть и покончить с этой мукой, а сам продолжаю ползать в собственном дерьме. Я так отчаянно, безнадежно, ужасно одинок, что готов выть целыми днями...
БРЭДЛИ. Перестаньте твердить этот мерзкий вздор!
ФРЭНСИС. Хорошо, хорошо. Виноват. Простите меня, Брэд. Пожалуйста, простите. Я, наверно, сам хочу страданий. Наверно, мне нравится мучиться, иначе я бы давным-давно принял бы пузырек снотворных таблеток, сколько раз мне приходило это в голову. Теперь вы решите, что я не гожусь ухаживать за Присциллой, и вытолкаете меня взашей...
БРЭДЛИ. Возьмите же себя в руки!
ФРЭНСИС. Да не могу я… Я не такой, как все эти люди, у меня жизнь не складывается, ничего не выходит. И вот теперь вы меня выгоните, а если бы вы только знали…
БРЭДЛИ. Я иду спать. А вы можете расположиться здесь, на диване.
ФРЭНСИС. Правда, Брэд? 
БРЭДЛИ. Завтра утром, рано утром я уеду, а вы вернетесь и будете рядом с Присциллой.
ФРЭНСИС. Конечно, Брэд. Я так благодарен вам.
БРЭДЛИ. Все. Спокойной ночи.

БРЭДЛИ выходит на авансцену.

 Утром я первым делом выставил Фрэнсиса – он не особенно сопротивлялся – и снова принялся укладывать чемоданы. Меня томило предчувствие наступающего в моей жизни великого произведения искусства. Этому не могло помешать даже нагромождение абсурдных событий последних дней. Я бы не смог тогда сказать – какой она будет, будущая книга, но я знал – срок настал. Как выяснилось, предчувствия меня не обманывали, направление было избрано верно. Вот только путь оказался гораздо длиннее.

Входит ДЖУЛИАН. На ногах у нее высокие блестящие сапоги.

ДЖУЛИАН. Я пришла на беседу о “Гамлете”. Ты забыл?
БРЭДЛИ. Я не забыл. Те самые сапожки?
ДЖУЛИАН. Да. Жарковато, конечно, но я хотела показаться в них тебе. Они мне так нравятся, я ужасно тебе благодарна. Ты в самом деле не против, если мы поговорим немного о Шекспире? У тебя такой вид, будто ты куда-то собрался. Ты правда помнил, что я должна прийти?
БРЭДЛИ. Да, да. Конечно.
ДЖУЛИАН. Ах, Брэдли, ты так успокоительно действуешь на мои нервы! Меня все раздражают, кроме тебя. 
БРЭДЛИ. Чему ты смеешься?
ДЖУЛИАН. У тебя такой деловитый вид. Убеждена, что ты не ждал меня. Забыл и думать о моем существовании. А теперь вот сидишь - вылитый школьный учитель.
БРЭДЛИ. Может, ты тоже успокоительно действуешь на мои нервы.
ДЖУЛИАН. Брэдли, как это все здорово!
БРЭДЛИ. Еще ничего не было. Может быть, выйдет совсем не здорово. Что будем делать?
ДЖУЛИАН. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай.
БРЭДЛИ. Начинай.
ДЖУЛИАН. Твой ответ про Гертруду меня не убедил.
БРЭДЛИ. Ты что же, намерена отнимать у меня время вопросами да еще не верить моим ответам?
ДЖУЛИАН. Это могло бы оказаться отправной точкой для дискуссии.
БРЭДЛИ. А у нас еще и дискуссия, оказывается, будет?
ДЖУЛИАН. А как же! Почему Гамлет медлит с убийством Клавдия?
БРЭДЛИ. Потому что он мечтательный и совестливый молодой интеллигент и не склонен с бухты-барахты убивать человека только потому, что ему привиделась чья-то тень. Следующий вопрос.
ДЖУЛИАН. Но ведь должна быть еще и другая, более глубокая причина его нерешительности, разве не в этом смысл пьесы?
БРЭДЛИ. Он отождествляет Клавдия с отцом. Клавдий - это продолжение брата в плане сознания. А Подсознание только тем и занимается, что соединяет разных людей в один образ. Образов подсознания ведь несколько.
ДЖУЛИАН. Я, кажется, не верю в подсознание.
БРЭДЛИ. Вот и умница.
ДЖУЛИАН. Брэдли, ты опять меня дурачишь?
БРЭДЛИ. Нисколько.
ДЖУЛИАН. Хорошо. Почему Офелия не спасла Гамлета? 
БРЭДЛИ. Потому что невинные и невежественные молодые девицы вообще не способны спасать менее молодых и более образованных невротиков-мужчин.
ДЖУЛИАН. Я знаю, что я невежественна, и не могу отрицать, что я молода, но с Офелией я себя не отождествляю!
БРЭДЛИ. Разумеется. Ты воображаешь себя Гамлетом. Как все.
ДЖУЛИАН. Всегда воображаешь себя главным героем.
БРЭДЛИ. Для великих произведений это не обязательно. Своеобразие “Гамлета” в том, что это - великое произведение, каждый читатель которого отождествляет себя с главным героем.
ДЖУЛИАН. Знаешь, можно я буду записывать то, о чем мы с тобой говорим? Черт, как тут жарко. Ничего, если я сниму сапоги? Я в них заживо испеклась.
БРЭДЛИ. Запрещаю тебе что-либо записывать. Сапоги снять разрешаю. А ты позволишь мне снять пиджак?
ДЖУЛИАН. Ну конечно!

ДЖУЛИАН снимает сапоги, БРЭДЛИ – пиджак.

ДЖУЛИАН. Ты, наверно, последний мужчина в Лондоне, который носит подтяжки. Это так пикантно. Ну, Брэдли, на чем мы остановились? Ты говорил, что “Гамлет” — единственное произведение...
БРЭДЛИ. Давай-ка мы на этом кончим, а?
ДЖУЛИАН. Ой, Брэдли, я так и знала, что надоем тебе! 
БРЭДЛИ. Перестань. Всю эту тягомотину насчет Гамлета ты можешь прочитать в книжке. Я скажу - в какой.
ДЖУЛИАН. Значит, это неправда?
БРЭДЛИ. Правда, но не главное. Дело в том, что Гамлет - это Шекспир. В посредственных произведениях главный герой - это всегда автор. Но если величайший гений позволяет себе стать героем одной из своих пьес, случайно ли это? Мог ли он это сделать неосознанно?
ДЖУЛИАН. Не мог.
БРЭДЛИ. И, стало быть, вот, значит, о чем вся пьеса.
ДЖУЛИАН. О чем же?
БРЭДЛИ. О личности самого Шекспира. О его потребности выразить себя как самого романтичного из всех романтических героев. Какая часть его наследия самая темная и служит предметом бесконечных споров?
ДЖУЛИАН. Сонеты?
БРЭДЛИ. Верно. Следовательно, Шекспир оказывается загадочнее всего, когда говорит о себе. Почему “Гамлет” - самая прославленная и самая доступная из его пьес? Потому что Шекспир силой размышления о себе самом создал новый язык, особую риторику самосознания... Все существо Гамлета - это слова. 
ДЖУЛИАН. “Слова, слова, слова”.
БРЭДЛИ. “Какого обаянья ум погиб!” 
ДЖУЛИАН. “Все мне уликой служит, все торопит”.
БРЭДЛИ. “С тех пор, как для меня законом стало сердце”.
ДЖУЛИАН. “На время поступишься блаженством”.
БРЭДЛИ. И так далее, до бесконечности. Как я и говорил, “Гамлет” - это монумент из слов, самое риторическое произведение Шекспира, самая длинная его пьеса, самое замысловатое изобретение его ума. В “Гамлете” Шекспир особенно откровенен, откровеннее даже, чем в сонетах. Он создал книгу, бесконечно думающую о себе, конструкцию из слов высотой с Вавилонскую башню, размышление на тему о бездонной текучести рассудка и об искупительной роли слов в жизни Гамлет - грешное, страждущее, пустое человеческое сознание, опаленное лучом искусства. Любовь здесь создает собственный язык, словно в первый день творения, она преосуществляет муку - в поэзию и оргазм - в полет чистой мысли...
ДЖУЛИАН. Брэдли, погоди, остановись, прошу тебя, я совершенно ничего не понимаю...
БРЭДЛИ. Шекспир здесь преобразует кризис своей личности в основную материю искусства. Шекспир кричит от боли, извивается, пляшет, хохочет и визжит - и нас заставляет хохотать и визжать - в нашем аду. Мы - материал для бесчисленных персонажей искусства, и при этом мы - ничто.
ДЖУЛИАН. Я один раз тоже играла Гамлета. Еще в школе, мне было шестнадцать лет. Неважно получалось. Прости, я прервала тебя, продолжай, пожалуйста.
БРЭДЛИ. Нет. Спектакль окончен.
ДЖУЛИАН. Ну, пожалуйста! Ты говорил такие дивные вещи, я, конечно, мало что понимаю. Жалко, что ты не позволил мне записывать. 
БРЭДЛИ. То, что я говорил, не пригодится тебе на экзамене. Это премудрость для избранных. Если ты попробуешь сказать что-нибудь такое, непременно провалишься. Да ты и не понимаешь ничего. Тебе надо выучить несколько простых вещей. Я пришлю тебе кое-какие заметки и две-три книги. Я знаю вопросы, которые они задают, и знаю, за какие ответы ставят высшие баллы. Давай лучше выпьем чего-нибудь. Итак, ты играла Гамлета. Опиши свой костюм.
ДЖУЛИАН. Обычный костюм. Все Гамлеты ведь одеты одинаково. Я была в черных колготках, и черных бархатных туфлях с серебряными пряжками, и в такой хорошенькой черной курточке, сильно открытой, а под ней белая шелковая рубашка, и толстая золотая цепь на шее... Мне очень нравилось играть. В особенности фехтование в конце. Брэдли, пожалуйста, расскажи мне еще немного, ну вот что ты сейчас рассказывал. В двух словах, а?
БРЭДЛИ. “Гамлет” - это пьеса о ком-то, кого Шекспир любил. Это все. Как поживают родители?
ДЖУЛИАН. Ну вот, ты опять меня дурачишь. Поживают обычно. Папа целыми днями в библиотеке. Мама сидит дома, переставляет мебель и понемножку киснет. Прости, это, наверно, прозвучало ужасно. Я, наверно, вообще ужасная. Я думаю, все молодые ужасны. 
БРЭДЛИ. Итак, ты хочешь быть писателем? 
ДЖУЛИАН. Да, я чувствую, что могу писать. Но я не тороплюсь. Я готова подождать. 
БРЭДЛИ. Умница.
ДЖУЛИАН. Конечно, я не буду подписываться Джулиан Баффин...
БРЭДЛИ. Джулиан, теперь ты лучше уходи.
ДЖУЛИАН. О, прости... Брэдли, мне было так приятно, так интересно. Не могли бы мы встретиться как-нибудь поскорей еще раз? Я знаю, как ты не любишь себя связывать. Ты уезжаешь или нет?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. Тогда, пожалуйста, дай мне знать, если появится возможность нам опять увидеться.
БРЭДЛИ. Хорошо. 
ДЖУЛИАН. Брэдли, я так, так благодарна...
БРЭДЛИ. Ну, ну, ступай.
ДЖУЛИАН. Ты не забудешь обо мне?
БРЭДЛИ. Ступай.
ДЖУЛИАН уходит. БРЭДЛИ выходит на авансцену.
Теперь, достигнув первой кульминации этой истории, я должен сделать небольшую остановку. Добавлю только, что, проводив Джулиан, я упал на колени перед камином, а потом лег во весь рост ничком на ковер. Ибо воистину со мной только что случилось нечто совершенно невероятное. Я влюбился в Джулиан.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

На авансцене РЕЙЧЕЛ, КРИСТИАН и ФРЭНСИС.

РЕЙЧЕЛ. Я не хочу быть жестокой и думаю, что моя искренность не может сейчас повредить Брэдли Пирсону. Он заслуживает лишь искренней жалости. Хотя в его нынешнем положении он надежно защищен от любых ударов своими фантастическими представлениями о том, что в действительности произошло. Вся эта история – типичный бред, интересный только для психиатра.
КРИСТИАН. Я согласна, эта история насквозь фальшива. Мне вообще кажется, что вся она выдумана только для того, чтобы замаскировать любовь ко мне. А я, вернувшись в Лондон, вовсе не хотела сойтись с ним. Мне он был не нужен! А вот я была ему нужна, и он сразу стал меня преследовать. На самом деле для него было большим ударом знать, что я снова в Лондоне и снова отвергаю его.
ФРЭНСИС. Я не осуждаю Брэдли Пирсона. Да и не имею права его осуждать. Я считаю, что душа художника в поисках бессмертия способна открыть глубокие тайны. Но вряд ли она способна их осознать. В этом смысле я согласен с миссис Баффин – такой блестящий опыт углубленного самоанализа заслуживает детального изучения специалиста.
РЕЙЧЕЛ. Самоанализ тут не при чем. Зависть и ревность. В груди этого порочного и несчастного человека слились зависть и ревность.
КРИСТИАН. Кроме того, люди не влюбляются вдруг, ни с того, ни с сего. Так бывает только в романах.
ФРЭНСИС. Главное в том, что Брэдли не верил в самого себя. Понятно, что он так и не смог внушить доверия ни судье, ни присяжным. Кроме того, как многие художники, он был гомосексуален, а это, в свою очередь порождало массу других комплексов.
РЕЙЧЕЛ. Не знаю, как насчет гомосексуализма, а вот его измышления по поводу моей дочери совершенно абсурдны. Безусловно то, что Брэдли был влюблен в меня. Из-за этой несчастной любви он и выдумал небывалую страсть к моей дочери. Это дымовая завеса, подмена объекта, наконец, обыкновенная месть.
ФРЭНСИС. Не забывайте, что жизнь Брэдли в этот момент была согрета еще и другим чувством, у него была другая любовь – без мучений и душевных сложностей. Я имею в виду нежность ко мне, которую он так неумело скрывал и которую я, смею вас уверить, высоко ценил.

Наверху появляется БРЭДЛИ. КРИСТИАН и ФРЭНСИС уходят почти сразу. РЕЙЧЕЛ внимательно слушает.

БРЭДЛИ. Какое наслаждение бриться, когда ты счастлив! “Я влюбился в Джулиан!” – это легко сказать, но как же трудно при этом передать свое состояние. Мир стал иным, я чувствовал себя совершенно обновленным, изменившимся, в сущности – бестелесным. Конечно, это может показаться странным – я ведь знал ее с самого рождения, я видел ее в колыбели, держал на руках, когда она была младенцем. В тот момент я вполне ясно осознавал, что никогда не смогу признаться Джулиан в своей любви. Мне было вполне достаточно счастья любить. Наслаждение, которое я мог бы испытать, говоря ей об этом, было бы ничтожным по сравнению с той радостью, которую я испытывал от того, что она просто существует. Это было переполнявшее душу чувство реальности. Я ощущал в себе силы вновь наладить свою жизнь. Первым, кого я увидел в утро первого дня творения был Роджер, муж Присциллы. Он принес огромную сумку, доверху набитую Присциллиными вещами, говорил о предстоящем разводе, о том, что он согласен выплачивать содержание. Быть с ним доброжелательным оказалось на удивление легко. Проводив его, я решил сразу отправиться к Кристиан. 

БРЭДЛИ спускается вниз.

РЕЙЧЕЛ. Брэдли, вы уходите? Мне нужно поговорить с вами.
БРЭДЛИ. Конечно, конечно, Рейчел. Давайте погуляем где-нибудь. Не будем возвращаться ко мне. Такой чудный день.
РЕЙЧЕЛ. Вы сегодня какой-то необычный. Очень милый. И замечательно выглядите.
БРЭДЛИ. Просто я рад вас видеть. Какое у вас красивое платье!
РЕЙЧЕЛ. Спасибо. Брэдли, я чувствую себя ужасно. Мне нужно рассказать вам про все, что произошло после… после того, как…
БРЭДЛИ. Да, расскажите. Опишите мне все подробно.
РЕЙЧЕЛ. Я попробую. Я поймала Арнольда на веранде и увела его в сад, что-то там показать. Спустя полчаса появилась Джулиан и сообщила, что встретилась с вами на улице, когда вы шли от нас. Потом она рассказала, что вы купили ей сапоги.
БРЭДЛИ. Интересно, Арнольд заметил, что Джулиан была в моих носках?
РЕЙЧЕЛ. Нет. По-моему, нет. Кстати, вот они. Я их постирала. Еще немного влажные.
БРЭДЛИ. А что было дальше?
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, поймите, это застало меня врасплох. Я говорила первое, что приходило в голову. Что я разозлилась на вас. Что вы были со мной несдержанны. Что я вас выставила. У меня в голове была одна правда, и самое большее, что я могла сказать – полуправду.
БРЭДЛИ. И Арнольд вам поверил?
РЕЙЧЕЛ. Не знаю. Он ведь не видит в вас серьезной угрозы нашему браку. Скорее всего, так оно и есть. Вы ведь просто подыгрывали мне из жалости. Не возражайте, я знаю. И для Арнольда это по большому счету неважно. Самое смешное, что вы для него очень много значите. Так что драма, как видите, разворачивается между вами. Я, как всегда, где-то сбоку. Когда мужчины разговаривают между собой, они как-то вполне естественно предают женщин. И мой порыв к свободе опять кончится, я знаю, бурей в стакане воды.
БРЭДЛИ. Я ведь тоже виноват. Но я чувствую, что можно все исправить. Я зайду к Арнольду, мы поговорим…
РЕЙЧЕЛ. О, господи! Ну, почему мужчинам обязательно надо откровенничать и выяснять все до конца? Поймите, Брэдли, мне больно сознавать, что я выгляжу как несчастная постаревшая хищница, которая в отместку мужу решила затащить вас в постель.
БРЭДЛИ. Уверяю вас…
РЕЙЧЕЛ. Мне нужны именно вы. Вы занимаете особое место в моей жизни. Я уважаю вас, восхищаюсь вами, доверяю вам… и, словом, я люблю вас.
БРЭДЛИ. Рейчел, это чудесно. Я просто в восторге.
РЕЙЧЕЛ. Перестаньте шутить
БРЭДЛИ. Я говорю совершенно серьезно. Люди должны любить друг друга, любить проще.
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, сейчас я глуха и слепа, я чувствую, что меня затянуло в машину. Вы нужны мне. Именно сейчас.
БРЭДЛИ. Я и так ваш!
РЕЙЧЕЛ. Перестаньте смеяться! Не будьте так легкомысленны. Что с вами стряслось?
БРЭДЛИ. Каким вы захотите, таким я и буду. Все будет прекрасно.
РЕЙЧЕЛ. Станьте хоть на минутку серьезным. Поймите, во мне есть еще много огня. Огня и силы. Огонь! Огонь, Брэдли, который жжет. Который убивает. Брэдли, это очень важно. вы будете любить меня? Будете мне верны?
БРЭДЛИ. Конечно.
РЕЙЧЕЛ. Будете настоящим преданным другом на всю жизнь?
БРЭДЛИ. Да, да.
РЕЙЧЕЛ. Я даже не знаю… Но все равно, спасибо. Вы смотрите на часы? Вам пора идти?
БРЭДЛИ. Я должен навестить Присциллу.
РЕЙЧЕЛ. Хорошо, идите. Идите, мне еще надо подумать.

Дом КРИСТИАН.

БРЭДЛИ. Угадай, что у меня в сумке. Это все принес Роджер.
ПРИСЦИЛЛА. Ты видел Роджера? Знаешь, я решила вернуться к нему.
БРЭДЛИ. Присцилла, послушай…
ПРИСЦИЛЛА. Это было глупо. Не надо было от него уходить. Он этого не заслужил. Мне кажется, я без него буквально с ума схожу. Я ко всему там привыкла, и дела находились - ходить по магазинам, убирать квартиру и готовить, и, даже если он не возвращался домой к ужину, я все равно готовила ему, накрывала на стол, а он не возвращался, и я сидела и плакала и смотрела телевизор. И пусть даже у него были женщины - всякие там секретарши с работы - теперь мне это не так уж важно. Я знаю, что я ужасна, ужасна. Я полдня пролежала в постели. Даже не напудрилась и не покрасилась... Если б ты знал, до чего мне плохо.
БРЭДЛИ. Присцилла, ну перестань. Посмотри, какие милые вещицы. Ты ведь рада, что снова их видишь? Ну вот.
ПРИСЦИЛЛА. А моя норка?
БРЭДЛИ. Понимаешь...
ПРИСЦИЛЛА. Я ведь все равно собираюсь вернуться к нему, так что не важно. Очень мило, что он принес... Что он сказал? Он хочет со мной увидеться? Сказал, что я невыносима? Я буду послушной и спокойной. Буду чаще ходить в кино. Не буду кричать и плакать. Если я стану спокойной, он ведь не будет меня мучить? 
БРЭДЛИ. Присцилла, о том, чтобы вернуться не может быть и речи. Роджер хочет получить развод. У него любовница, он живет с ней уже давно, много лет, и теперь собирается на ней жениться. Я видел их сегодня утром. Они очень счастливы, они любят друг друга и хотят стать мужем и женой, и она беременна...
ПРИСЦИЛЛА. Он хочет жениться…
БРЭДЛИ. Да, Присцилла...
ПРИСЦИЛЛА. Он живет с ней давно...
БРЭДЛИ. Да.
ПРИСЦИЛЛА. Она беременна...
БРЭДЛИ. Да.
ПРИСЦИЛЛА. И он хочет получить развод... 
БРЭДЛИ. Да, Присцилла, дорогая, ты все поняла и должна принять это спокойно.
ПРИСЦИЛЛА. Умереть, умереть, умереть, умереть.
БРЭДЛИ. Крепись, Присцилла. Тебе скоро станет легче. Поверь. Ты заживешь по-новому, мы будем исполнять все твои прихоти, мы поможем тебе, вот увидишь. Ты сама сказала, что тебе надо почаще ходить в кино. Роджер будет давать тебе деньги на жизнь.
ПРИСЦИЛЛА. Брэдли, если бы ты знал, как я ненавижу даже тебя. А его я бы с радостью... ему раскаленной спицей... печень проткнула. Я такое читала в одном детективе. Смерть долгая, в страшных мучениях.
БРЭДЛИ. Послушай...
ПРИСЦИЛЛА. Ты не понимаешь... что такое страдания... Ты не видишь страданий.
БРЭДЛИ. Я знаю, что такое страдания, И знаю, что такое радости. Мы поддержим тебя, поможем тебе...
ПРИСЦИЛЛА. Кто это “мы”? У меня нет никого на свете. Я покончу с собой. Я ненавижу тебя, ненавижу Кристиан, ненавижу себя до того, что могу часами кричать от ненависти. Ах, Роджер, Роджер, это невыносимо, Роджер...

Входит КРИСТИАН.

КРИСТИАН. Ну, что еще такое?
БРЭДЛИ. Я сказал ей про Роджера. Он хочет развода. Он собирается жениться. Ведь ты не оставишь Присциллу, Крис?
КРИСТИАН. Ты назвал меня “Крис”?
БРЭДЛИ. Да? Совсем как раньше. Ты ведь не оставишь ее.
КРИСТИАН. Нет. Отойдем на секунду, Брэд. Мне надо с тобой поговорить. Я нашла ей нормального врача. Ей надо делать уколы. Брэд, послушай, мне хочется, чтобы ты простил меня, чтобы мы помирились. Ясно, тогда у нас ничего не могло получиться, мы были молодые, глупые. А сейчас, когда я вернулась сюда… Я надеялась, что возвращаюсь домой. Понимаешь, я чувствовала, что твое сердце открыто для меня, что можно войти туда и на коврике будет написано “добро пожаловать”. Брэд, скажи это, скажи, что мы помирились, что мы снова друзья.
БРЭДЛИ. Конечно же, мы помирились. Ты меня тоже прости. Я не был терпеливым мужем.
КРИСТИАН. Конечно, я простила. Теперь мы все исправим. Ты такой славный, Брэдли, у нас все наладится. Ты ведь в каком-то смысле так и остался моим мужем. Мы ведь любили? Правда?
БРЭДЛИ. Правда, но…
КРИСТИАН. Я ведь согласилась выйти за Эванса только ради денег. А теперь прошлое будто куда-то провалилось. Брэдли, мы можем попытаться начать все сначала.
БРЭДЛИ. Крис, милая, я очень тронут…
КРИСТИАН. Брэд, нам надо попытать счастья. Мы могли бы уехать, купить дом где-нибудь в Швейцарии.

Входит АРНОЛЬД.

БРЭДЛИ. Арнольд, как хорошо, что вы пришли. Мне нужны все ваши книги.
АРНОЛЬД. Зачем?
БРЭДЛИ. Хочу пересмотреть свое мнение. Кажется, я был к вам несправедлив. А мне хочется быть со всеми в мире.
АРНОЛЬД. Разве уже Рождество?
КРИСТИАН. Брэд стал святым.
БРЭДЛИ. Я прочту ваши книги, Арнольд. Без предубеждения. И, пожалуйста, простите мне… все мои недостатки…
АРНОЛЬД. Брэдли, вы не больны?
КРИСТИАН. Он сегодня вообще какой-то умиротворенный. Как окотившаяся кошка.
БРЭДЛИ. Мне пора. И всего, всего вам хорошего.

БРЭДЛИ поднимается наверх. На лестнице сидит ФРЭНСИС.

 Здравствуйте, Фрэнсис.
ФРЭНСИС. Брэд, вы на меня не сердитесь?
БРЭДЛИ. С какой стати?
ФРЭНСИС. Вам ведь не противно на меня смотреть после того, как я вам плакался? Некоторые, я знаю, просто не выносят…
БРЭДЛИ. Забудьте об этом.
ФРЭНСИС. Брэд, я только хотел сказать… Я останусь с Присциллой. И вообще – чтобы ни случилось, я с вами.
БРЭДЛИ. В предстоящей великой битве, как бы она не обернулась? Благодарю вас, Фрэнсис Марло.
ФРЭНСИС. Я очень люблю вас, Брэд, вы это знаете. Может… вы мне дали бы еще немного денег… Стыдно, но… Крис держит меня в черном теле.
БРЭДЛИ. Берите, берите, Фрэнсис.
ФРЭНСИС. Спасибо, Брэд.

ФРЭНСИС спускается вниз, в темноту, БРЭДЛИ поднимается наверх. На авансцене появляется ДЖУЛИАН. Телефонный звонок. 

ДЖУЛИАН. Брэдли, здравствуй, это я. Что? Брэдли, это я, Джулиан. Ничего не слышно. Я перезвоню.
БРЭДЛИ. Подожди минутку. 
ДЖУЛИАН. Мне так неудобно беспокоить тебя, Брэдли.
БРЭДЛИ. Нисколько ты меня не беспокоишь.
ДЖУЛИАН. У меня есть еще пара вопросов. Я могу написать их в письме, если хочешь. Чтобы не мешать тебе работать.
БРЭДЛИ. Может, заглянешь на той неделе?
ДЖУЛИАН. Когда? Давай в четверг, после десяти.
БРЭДЛИ. Прекрасно.
ДЖУЛИАН. Спасибо, Брэдли. Не буду тебя больше отрывать.
БРЭДЛИ. Джулиан… Ты свободна сегодня вечером?

ДЖУЛИАН поднимается наверх.

ДЖУЛИАН. Брэдли, мы качаемся.
БРЭДЛИ. Само собой. Если мы залезли на самый верх, то неудивительно, что нас слегка покачивает. От ветра. Ты бывала здесь когда-нибудь?
ДЖУЛИАН. Нет. Брэдли, послушай, до меня вчера не дошло, что ты наговорил про “Гамлета”.
БРЭДЛИ. Забудь. Все эти высокопарные рассуждения о Шекспире ни к чему не ведут. Теории не нужны. Просто нужно любить как можно сильнее.
ДЖУЛИАН. Как ты сейчас стараешься полюбить то, что пишет мой отец?
БРЭДЛИ. Нет. Тут другое. Просто раньше я был к нему несправедлив.
ДЖУЛИАН. Сюжет он закручивает лихо. Но все остальное мертво.
БРЭДЛИ. “Так молода и так черства душой”.
ДЖУЛИАН. “Так молода, милорд и прямодушна”. Мы с тобой так и сыплем цитатами. У меня такое чувство, будто я нашпигована английской литературой, будто фаршем.
БРЭДЛИ. Ты знаешь, Джулиан, я уже давно не разговаривал так свободно.
ДЖУЛИАН. Я тоже. Брэдли, это здорово, что мы побывали здесь. Я просто в восторге. Я никогда не видела Лондон таким.
БРЭДЛИ. Ты так и не задала мне свои вопросы.
ДЖУЛИАН. Не важно. В другой раз. Мне уже пора.
БРЭДЛИ. Да… Постой… Может, мы условимся, когда ты зайдешь? Меня так часто не бывает дома.
ДЖУЛИАН. Я позвоню. Пока.
БРЭДЛИ. Пока

БРЭДЛИ целует ДЖУЛИАН. Пауза.

ДЖУЛИАН. Брэдли, если я попрошу, ты пойдешь со мной в оперу? В “Ковент-Гарден”? Послезавтра. У меня есть два билета. Хорошие места. Встретимся в вестибюле, в половине восьмого. Спокойной ночи, Брэдли. Пока.

ДЖУЛИАН спускается вниз и уходит.

БРЭДЛИ. Спокойной ночи! Заснуть я смог, только оглушив себя изрядной порцией неразбавленного виски. А проснулся с четким ощущением того, что пропал. Я вдруг понял с пугающей ясностью, что желаю того, чего никогда не смогу получить. Еще я понял, что не смогу убежать, скрыться – ни в своем убежище, ни в алкоголе. Пока я пребывал в упоительном состоянии открытия своей любви, мне было достаточно того, что Джулиан просто существует. Теперь, вместе с реальностью происходящего, ко мне вернулись рассудок, желания, ревность, боль. Я провалился в бездну, из которой меня периодически вырывали телефонные звонки.

Внизу появляется РЕЙЧЕЛ.

РЕЙЧЕЛ. Брэдли, доброе утро. Я вам не надоела?
БРЭДЛИ. Нет. Рейчел, дорогая, я так рад.
РЕЙЧЕЛ. Неужели вы пьяны в такую рань?
БРЭДЛИ. А который час?
РЕЙЧЕЛ. Половина одиннадцатого. Вы не знаете, Брэдли, Арнольд был вчера у Кристиан? Впрочем, это не важно.
БРЭДЛИ. Рейчел, как сегодня… Джулиан?
РЕЙЧЕЛ. Нормально. Как всегда. Брэдли, скажите, вы любите меня? Не важно, в каком смысле. Любите?
БРЭДЛИ. Разумеется.
РЕЙЧЕЛ. Простите, что я такая размазня. Я позвоню еще. Спасибо.

РЕЙЧЕЛ сменят КРИСТИАН.

КРИСТИАН. Брэд, это Крис.
БРЭДЛИ. Крис… Добрый день, дорогая.
КРИСТИАН. Я еще Крис? Это радует. Ты подумал о моем предложении?
БРЭДЛИ. Каком предложении?
КРИСТИАН. Брэд, не валяй дурака. Я зайду к тебе сейчас.
БРЭДЛИ. Нет.
КРИСТИАН. Почему?
БРЭДЛИ. Ко мне пришли. Я играю в бридж.
КРИСТИАН. Ты не умеешь играть в бридж.
БРЭДЛИ. Я научился.
КРИСТИАН. Но мне нужно тебя увидеть.
БРЭДЛИ. Я… зайду навестить Присциллу. Вечером.
КРИСТИАН. Хорошо. Я буду ждать.
БРЭДЛИ. Благослови тебя бог, Крис!

АРНОЛЬД выходит на смену КРИСТИАН.

АРНОЛЬД. Брэдли! Это Арнольд. Добрый вечер. Я слышал, вы собирались к Присцилле? Мне нужно встретится с вами. Это не телефонный разговор… Это касается меня и Кристиан… Нас всех. Мне кажется, я влюблен в Кристиан. 
БРЭДЛИ. Да, я понимаю. Прекрасно понимаю.
АРНОЛЬД. Я написал вам письмо. Я его уже отправил, но мне показалось, что этого мало. Мне нужно встретиться с вами. Вы слушаете меня, Брэдли?
БРЭДЛИ. Да, Арнольд. Я прочту все ваши книги. Они мне понравятся. Все будет по другому.
АРНОЛЬД. У вас что, размягчение мозгов?
БРЭДЛИ. До свидания, Арнольд, до свидания.

Внизу появляется ФРЕНСИС. Некоторое время он словно раздумывает, говорить ли по телефону, потом подходит к лестнице.

ФРЭНСИС. Брэдли, к вам можно? Что с вами? Вы пьете виски?
БРЭДЛИ. Вам налить?
ФРЭНСИС. Да. Чуточку. Кристиан ждет вас.
БРЭДЛИ. Где?
ФРЭНСИС. Вы сказали ей, что зайдете к Присцилле.
БРЭДЛИ. Да-да. Присцилла…
ФРЭНСИС. Вы что, забыли? Там еще Арнольд, сам не свой. Они послали меня к вам.
БРЭДЛИ. И как Присцилла?
ФРЭНСИС. Все так же. Они собираются лечить ее электрошоком.
БРЭДЛИ. Что ж, очень хорошо.
ФРЭНСИС. При этом распадаются мозговые клетки.
БРЭДЛИ. Тогда не надо.
ФРЭНСИС. Присцилла согласится, если вы не будете против.
БРЭДЛИ. Тогда… надо подумать.
ФРЭНСИС. Брэд, что с вами?
БРЭДЛИ. Со мной? Распад мозговых клеток.
ФРЭНСИС. Что с вами?
БРЭДЛИ. Я влюблен.
ФРЭНСИС. В кого?
БРЭДЛИ. В Джулиан Баффин.

Пауза.

ФРЭНСИС. И что, очень плохо вам? 
БРЭДЛИ. Очень.
ФРЭНСИС. Вы ей сказали?
БРЭДЛИ. Не валяйте дурака, Мне пятьдесят восемь, а ей двадцать три.
ФРЭНСИС. Ну и что? Любовь не считается с возрастом, это известно каждому. Я налью себе еще виски?
БРЭДЛИ. Вы просто не понимаете. Я не могу... выставлять свои... чувства перед этой... девочкой. Она просто испугается. 
ФРЭНСИС. Ну, это еще неизвестно. Теперь все так переменилось. Но неужели вам будет приятно и дальше встречаться с ней и держать язык за зубами?
БРЭДЛИ. Нет, конечно, нет.
ФРЭНСИС. Ну а тогда, прошу прощения за прямолинейность, не лучше ли выйти из игры?
БРЭДЛИ. Вы, наверно, никогда не были влюблены.
ФРЭНСИС. Был, и еще как. И... всегда безнадежно... всегда без взаимности. Так что мне уж не говорите...
БРЭДЛИ. Я не знаю, что делать. Я просто схожу с ума. 
ФРЭНСИС. Бегите. Уезжайте куда-нибудь.
БРЭДЛИ. Не могу. Я встречаюсь с ней завтра.. Мы идем в оперу.
ФРЭНСИС. Если хотите страдать, дело ваше. Но если хотите выкарабкаться, я бы на вашем месте ей сказал. Все пошло бы своим чередом. Терзаться втихомолку всегда хуже. 
БРЭДЛИ. Ей будет противно.
ФРЭНСИС. А вы осторожно, намеками.
БРЭДЛИ. В молчании есть достоинство и сила.
ФРЭНСИС. Но вы уже его нарушили. Конечно, я никому ни слова. Но мне-то вы зачем сказали? Просто не смогли удержаться. А рано или поздно вы и ей скажете. Не стоит все усложнять, а насчет того, что ей противно будет, - вряд ли. Скорее она просто рассмеется. Молодые не принимают всерьез стариковские чувства Ее это развлечет, заинтригует. 
БРЭДЛИ. Убирайтесь вы. Убирайтесь.
ФРЭНСИС. Вы сердитесь на меня. Я же не виноват, что вы мне сказали.
БРЭДЛИ. Убирайтесь.
ФРЭНСИС. Брэд, как же все-таки насчет Присциллы? Вы не собираетесь ее проведать?
БРЭДЛИ. Да, да. Потом. Сердечный ей привет. 
ФРЭНСИС. Кстати, почему бы вам не ухватиться за Присциллу? Пусть это заполнит вашу жизнь. Думайте только о том, чтобы ей помочь. А остальное выкиньте из головы.
БРЭДЛИ. Ничего вы не понимаете.
ФРЭНСИС. Ну, хорошо. Тогда попробуйте ее уговорить. 
БРЭДЛИ. О чем это вы?
ФРЭНСИС. Почему бы вам не завести роман с Джулиан Баффин? Ей это нисколько не повредит.
БРЭДЛИ. Вы... негодяй. Как я мог сказать вам, именно вам, я с ума сошел.
ФРЭНСИС. Все, все, я ухожу.

ФРЭНСИС уходит. Гаснет свет. Постепенно нарастают звуки оперы. Свет гаснет. Наверху появляется ДЖУЛИАН.

ДЖУЛИАН. Брэдли, что с тобой? Ты ничего не слушаешь. Ты знаешь содержание “Кавалера роз”?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. Я прочитала программку. Это об одном молодом человеке, которого любит жена фельдмаршала. Ей тридцать, ему двадцать. В общем, она понимает, что совсем старая, он относится к ней, как к матери и связь между ними не будет долгой. В начале оперы они в постели, очень счастливы, но она уверена…
БРЭДЛИ. Хватит.
ДЖУЛИАН. Ты не хочешь знать, что будет дальше?
БРЭДЛИ. Они разговаривали с помощью чистых звуков, голоса кружились отвечали друг другу, сливались воедино, сплетали серебряную клетку почти непристойной сладости. Я не слушал музыку, я отдался ей. Я боялся только, что не смогу плакать тихо и зарыдаю в голос.
ДЖУЛИАН. Брэдли, что с тобой?
БРЭДЛИ. Ничего. Все в порядке.

БРЭДЛИ спускается вниз. Музыка становится тише, но еще звучит, почти до конца сцены.

ДЖУЛИАН. Брэдли, тебе помочь?
БРЭДЛИ. Нет. Не беспокойся. Это сейчас пройдет.
ДЖУЛИАН (Спускаясь вниз.) Бедный Брэдли.
БРЭДЛИ. Прости, я испортил тебе вечер.
ДЖУЛИАН. Это все из-за музыки?
БРЭДЛИ. Нет, это из-за тебя. Прости.
ДЖУЛИАН. Из-за меня? Не понимаю.
БРЭДЛИ. Я в тебя безумно влюблен. Но ты, пожалуйста, не беспокойся. Сейчас мне, наверное, лучше пойти домой. А завтра я уеду.
ДЖУЛИАН. Брэдли, не уходи.
БРЭДЛИ. Это не игрушка для маленьких девочек.
ДЖУЛИАН. Брэдли, не надо так.
БРЭДЛИ. Не прикасайся ко мне. Я сделал то, что поклялся никогда не делать – рассказал тебе, что со мной происходит. А потакать твоему тщеславию и выставлять свои чувства напоказ я не собираюсь.
ДЖУЛИАН. И поэтому ты хочешь уйти?
БРЭДЛИ. Да. Это лучшее из того, что я сейчас могу сделать.
ДЖУЛИАН. Все так серьезно?
БРЭДЛИ. Да. Очень серьезно.
ДЖУЛИАН. Тогда, тебе нельзя вот так вывалить все это на меня, а потом сбежать. Это нечестно.
БРЭДЛИ. Я сто раз воображал себе это. В реальном мире этому просто не места.
ДЖУЛИАН. Брэдли, не уходи. Мне надо… Ведь это и меня касается.
БРЭДЛИ. Ты – просто нечто в моих мечтах.
ДЖУЛИАН. Нет. Я живая. Я тебя слышу. И, может быть, страдаю.
БРЭДЛИ. Страдаешь? 
ДЖУЛИАН. Брэдли, ты не можешь уйти. 
БРЭДЛИ. Похоже, что так. Знаешь, ты очень жестокая молодая особа. 
ДЖУЛИАН. Это не жестокость. Мне нужно понять. Когда это случилось? Когда ты начал меня замечать? 
БРЭДЛИ. Слушай, Джулиан, все это приятно, когда двое любят друг друга. Но когда один любит, а другой нет, такие разговоры утрачивают свою прелесть. То, что я имел несчастье влюбиться в тебя, совсем не означает, что я не знаю тебе цену, ты очень молодая, очень необразованная, очень неопытная и во многих отношениях просто глупая девочка. Но постарайся быть чуточку взрослее и все забыть. Надеюсь, что, в отличие от меня, ты сумеешь молчать. Я не могу приказать тебе не смеяться надо мной – я просто тебя об этом прошу.
ДЖУЛИАН. Значит, сейчас ты уйдешь? Ну, а мне что, по-твоему, делать? Перечеркнуть сегодняшний вечер и забыть? И ты думаешь, это возможно? Брэдли, ты растревожил меня, дай мне выговориться, мне тоже надо разобраться в себе. 
БРЭДЛИ. Я знаю, тебе противно.
ДЖУЛИАН. Ты говоришь, что любишь меня, но я тебя совершенно не интересую. Ты, конечно, и не представляешь себе, что я могу ответить тебе взаимностью.
БРЭДЛИ. Не дурачься, что за ребячество.
ДЖУЛИАН. Неужели же ты не хочешь знать, что я чувствую? 
БРЭДЛИ. Я не собираюсь волноваться из-за того, что ты чувствуешь. Я знаю, ты возбуждена и польщена, что немолодой человек ставит себя перед тобой в глупое положение. Тебе хочется исследовать ситуацию, покопаться в своих переживаниях, поиграть в “чувства”. Мне это ни к чему. Мне пора домой.
ДЖУЛИАН. Брэдли, ну что ты так холоден со мной? 
БРЭДЛИ. Пусть я кретин, но тебе-то зачем вести себя как девке? 
ДЖУЛИАН. “Ступай в монахини, говорю тебе! И не откладывай. Прощай!” 
БРЭДЛИ. Понимаю, ты развлекаешься вовсю. Но хватит, помолчи, не трогай меня. 
ДЖУЛИАН. Не буду я молчать и буду тебя трогать. 
БРЭДЛИ. Ты так нехорошо... себя ведешь. Я бы никогда... не поверил... что ты можешь быть... такой легкомысленной... и злой.

ДЖУЛИАН целует БРЭДЛИ. Долгое обьятие.

Зачем ты это сделала? 
ДЖУЛИАН. Брэдли, я люблю тебя. 
БРЭДЛИ. Не говори глупостей. 
ДЖУЛИАН. Что же мне делать? Ты даже не хочешь меня выслушать. Ты думаешь, я маленькая и для меня это игра. Нет, нет. Конечно, я растерялась. Я так давно тебя знаю, всю жизнь. Я всегда тебя любила. Пожалуйста, не перебивай. Если бы ты только знал, как я всегда ждала твоего прихода, как мне хотелось говорить с тобой, все тебе рассказать. Ты ничего не замечал, но мне обо всем, обо всем хотелось тебе рассказывать. Если бы ты только знал, как я всегда восхищалась тобой. Ты всю жизнь был моим идеалом. Конечно, раньше я не спрашивала себя ни о чем, не задумывалась, даже не называла любовь по имени, но недавно, когда я почувствовала, что стала взрослая, я задала себе этот вопрос, я задумалась и все поняла. Знаешь, моя любовь тоже стала взрослая, и мне захотелось бывать больше с тобой, захотелось как следует тебя узнать. Ты не представляешь себе, как все последнее время мне хотелось дотронуться до тебя, поцеловать тебя, но я не решалась, я не думала, что когда-нибудь решусь. А потом, с того дня, когда ты увидел, как я рву письма, я думала о тебе почти все время, особенно последнюю неделю, когда... когда заподозрила то... в чем ты мне сегодня признался... Я только о тебе и думала.
БРЭДЛИ. Все ясно.
ДЖУЛИАН. Я вижу, ты решил мне не верить и не обращать внимания на мои слова. Ты, кажется, думаешь, что мне все еще двенадцать лет. 
БРЭДЛИ. Совсем нет. Я слушал очень внимательно то, что ты говорила, все очень интересно и даже трогательно. И прекрасно выражено, особенно если учесть, что сочинено с ходу. 
ДЖУЛИАН. Господи, Брэдли, я люблю тебя. 
БРЭДЛИ. Очень мило с твоей стороны. 
ДЖУЛИАН. Я не придумываю, это правда. 
БРЭДЛИ. Я не обвиняю тебя и неискренности. Просто ты сама не знаешь, что говоришь. Я нравился тебе когда ты была маленьким, невинным ребенком, а я, писатель, был интересным гостем твоего отца и все такое прочее. Теперь ты взрослая, а я намного старше тебя, но мы неожиданно оказались в одном мире – мире взрослых. Даже если не говорить о небольшом потрясении, пережитом тобой сегодня вечером, ты, естественно, удивлена и, возможно, даже обрадована, обнаружив, что в некотором роде мы ровня. Что же должно произойти с твоей старой привязанностью к человеку, которым ты привыкла восхищаться, когда была маленькая? Мое идиотское объяснение поразило, позабавило, взволновало тебя и толкнуло на ответное объяснение, бестолковое, неясное, о котором ты завтра пожалеешь. Вот и все.
ДЖУЛИАН. А мой поцелуй тоже был бестолковый и неясный?
БРЭДЛИ. Ты сама не знаешь, что говоришь. Завтра все покажется тебе дурным сном. 
ДЖУЛИАН. Посмотрим! Во всяком случае, ты говорил со мной, ты спорил. 
БРЭДЛИ. Говорить тут не о чем. Я просто самым безответственным образом хотел продлить удовольствие и не расставаться с тобой. 
ДЖУЛИАН. Значит, мне не надо уходить. Ты ведь не уедешь из Лондона, да? 
БРЭДЛИ. Я... не уеду из Лондона.
ДЖУЛИАН. Мы увидимся завтра? 
БРЭДЛИ. Возможно. 
ДЖУЛИАН. Я позвоню около десяти. 
БРЭДЛИ. Спокойной ночи.

ДЖУЛИАН поднимается наверх.

БРЭДЛИ. Вполне возможно, что в ту ночь я действительно спал. Я не помню. Я состоял не из костей и плоти, а из чего-то иного, восхитительного. Я был тонкой стальной проволокой, тихо дрожащей в голубой пустоте. Я ни о чем не думал. Я просто был. Если отрывочные мысли проникали в мой рай, я гнал их прочь.
ДЖУЛИАН. Я люблю тебя, люблю, это настоящее. Я не спала, со мной бог знает что творилось. Это – любовь. Сомневаться ведь невозможно, правда?
БРЭДЛИ. Сомневаться невозможно. Когда сомневаешься, значит уже не то.
ДЖУЛИАН. Я ведь ничего плохого не делаю. Нам надо говорить друг другу правду, смотреть глаза в глаза. Просто смотреть.
БРЭДЛИ. Даже если сейчас наступит конец света, я не буду в убытке. Прошлого нет. Будущего нет. Все поставлено на карту.
ДЖУЛИАН. Никогда еще не чувствовала себя такой храброй. Я пока еще ничего не говорила родителям, я хотела убедиться… А сегодня пойду и скажу.
БРЭДЛИ. Поступай, как знаешь, я все предоставляю тебе, я люблю тебя, я безгранично доверяю тебе и будь что будет.
ДЖУЛИАН. Думаешь, родители не одобрят?
БРЭДЛИ. Они придут в бешенство.

Входят АНРНОЛЬД и РЕЙЧЕЛ. Наверху гаснет свет.

АРНОЛЬД. И что же вы собираетесь делать?
БРЭДЛИ. Я просто хочу получше узнать ее. Ведь мы, кажется, любим друг друга.
АРНОЛЬД. Спуститесь на землю, Брэдли. Что вы мелете?
РЕЙЧЕЛ. Она сегодня такое несла! Не могу себе представить, что вы ей там напели.
БРЭДЛИ. Я не хотел, чтобы она вам говорила… Но все действительно очень серьезно. Я не предвидел, не хотел – это случилось… Потом, когда оказалось, что и она тоже…
РЕЙЧЕЛ. Неужели вы не могли вести себя, как порядочный человек?
АРНОЛЬД. Брэдли, ваши объяснения не имеют никакого отношения к действительности. Понятно, вы в том возрасте, когда мужчины превращаются в полных идиотов. Но даже если вы и распалились по поводу моей дочери, вам надо было помалкивать.
РЕЙЧЕЛ. Вы что, почувствовали к ней влечение, или как там еще это называется, начали увиваться за ней, да?
БРЭДЛИ. Все ваши определения тут совершенно не подходят. Тут действуют космические силы.
РЕЙЧЕЛ. Вы рассуждаете, как мальчишка. Имейте в виду, Джулиан вовсе не влюблена в вас, чтобы вы там не говорили. Она сегодня рассказывала нам обо всем и смеялась, смеялась…
АРНОЛЬД. Вы должны нас выслушать. Внимательно. Вы ведь разумный человек, Брэдли. Согласитесь, что все это выглядит нелепо, дико…
БРЭДЛИ. Да, я согласен, все совершенно невероятно. Немыслимо. Но сейчас я не отступлюсь. Я просто должен понять – любит меня Джулиан или нет. Сейчас мы просто не можем остановиться.
АРНОЛЬД. Она может остановиться и остановится.
РЕЙЧЕЛ. И вы прекрасно можете остановиться. И не говорите за Джулиан. Вы ведь не спали с ней, правда?
БРЭДЛИ. Правда.
АРНОЛЬД. Брэдли, в данной ситуации вы для меня ничуть не лучше грязного похотливого старика, который приставал к ней на улице. У вас не будет ни свиданий, ни волнующих бесед, ни копания в чувствах. Я не допущу. Я буду беспощаден, Брэдли. Я запру ее, увезу, прибегну к полиции. Решитесь на что-то, Брэдли. Поступите честно, разумно. Уезжайте, вы ведь собирались! Между вами не может быть каких бы то ни было отношений. Одна мысль об этом внушает мне отвращение.
БРЭДЛИ. Значит, она действительно убедила вас.
РЕЙЧЕЛ. В чем?
БРЭДЛИ. В том, что любит меня.
АРНОЛЬД. Пошли. Мы сказали все. Брэдли, выбора нет.
БРЭДЛИ. Мы не в восемнадцатом веке. Любить – не преступление. Вы увидите – все будет хорошо. Я не буду видеться с ней… целую неделю, если хотите, пусть все обдумает.
АРНОЛЬД. Здесь не помогут полумеры, Брэдли. Уезжайте. Я не допущу, чтобы моей дочери причиняли зло. Я вас предупредил.

АРНОЛЬД и РЕЙЧЕЛ уходят. Наверху появляется ДЖУЛИАН. Телефонный звонок.

ДЖУЛИАН. Брэдли, это я.
БРЭДЛИ. Любимая… слава богу.
ДЖУЛИАН. Брэдли, мне надо скорее тебя увидеть.
БРЭДЛИ. Это чудо, любимая. Я был в таком…
ДЖУЛИАН. Я тоже. Слушай, я сбежала из дома. Ты можешь за мной приехать? Возле нас есть станция метро. Я там, в телефонной будке. У меня нет денег. Я спрячусь в магазине. Пусть такси притормозит у станции, я тебя увижу.
БРЭДЛИ. Да, да, любимая! Я еду за тобой.

БРЭДЛИ поднимается наверху.

ДЖУЛИАН. Я такая идиотка! Я рассказала им все, с таким победным видом. Я не могла это скрыть, замаскировать. Сначала они просто не хотели верить, потом бросились к тебе, а когда вернулись, все было еще хуже. Я стала плакать, я не могла остановиться. Папа сказал, что говорил с тобой, что ты готов отступиться. Конечно, я не поверила.
БРЭДЛИ. А мне он сказал, будто ты не хочешь меня видеть. Я тоже не поверил.
ДЖУЛИАН. Я люблю родителей. Но есть вещи, которые нельзя простить. Я не выдержала этих криков – они орали на меня весь вечер – и ушла к себе. И тут оказалось, что они меня заперли. Не могу тебе передать… Это было, как озарение. Я поняла, что нужен бунт. Ни за что не дам себя запирать.
БРЭДЛИ. Джулиан, послушай, может, все о чем говорили твои родители, не такой уж и бред? Может, ты еще не разобралась в себе?
ДЖУЛИАН. Мы уже прошли этот этап, Брэдли. Сейчас я чувствую себя сильной и спокойной. Я уже не сомневаюсь ни в тебе, ни в себе. Я могла притворяться, успокаивать их… А сегодня, как только отец ушел из дома, я заставила мать выпустить меня из комнаты. Все двери были закрыты, я перелезла через забор в саду.
БРЭДЛИ. Джулиан, это ужасно. Нам не надо их ненавидеть. В общем-то правы они, а не мы.
ДЖУЛИАН. Я стала чувствовать себя чудовищем. Но счастливым чудовищем. Надо стать чудовищем, чтобы выжить.
БРЭДЛИ. Мы еще ничего не решили, мы не можем… не знаем…
ДЖУЛИАН. Я ободрала ногу об ограду. Она вся горит. Пощупай. Брэдли, теперь ты – мой дом. Ничего не бойся, возьми себя в руки. Подумай, куда нам пойти, должно быть какое-то тайное место. К тебе нам нельзя, может, просто в гостиницу?
БРЭДЛИ. Джулиан, нет такого тайного места!

Пауза.

 И тут я вспомнил, что есть такое место. Маленький домик на побережье, арендованный мной на все лето. Уединенное убежище, логово затворника, о котором я так мечтал все эти дни. Я дал Джулиан денег, отправил ее по магазинам, купить себе что-нибудь из одежды, а сам поспешил домой. Мои чемоданы вот уже неделю были готовы к отъезду. Как же я мог забыть об этом!?

БРЭДЛИ спускается вниз. На кровати лежит ПРИСЦИЛЛА.

БРЭДЛИ. Присцилла! Что ты тут делаешь? 
ПРИСЦИЛЛА. Я решила вернуться к тебе. Они меня не пускали, а я приехала. Они перепоручили меня врачам. Там сумасшедшие, а я не сумасшедшая. Меня лечили шоком. Ужас. Кричишь и мечешься по комнате.
БРЭДЛИ. Присцилла, тебе нельзя тут оставаться. Меня ждут. Я уезжаю из Лондона.
ПРИСЦИЛЛА. Теперь у меня голова совсем не работает. Ты не приходил. А Кристиан и Арнольд все время болтали и смеялись. Я там себя чувствовала бедной родственницей. С ними мне стыдно говорить, у них все так гладко, они так преуспевают. А потом уговорили меня лечиться электрошоком. Никогда ничего не надо решать в спешке. Брэдли, напрасно мне делали эти шоки. 
БРЭДЛИ. Где Арнольд?
ПРИСЦИЛЛА. Только что ушел с Фрэнсисом.
БРЭДЛИ. Он тут был?
ПРИСЦИЛЛА. Да, приходил за мной. Я ушла сразу после завтрака. Брэдли, отведи меня в парикмахерскую, мне надо вымыть голову. Потом мне надо будет отдохнуть. Почему ты не приходил? Я все время про тебя спрашивала. 
БРЭДЛИ. Присцилла, я никуда не могу с тобой пойти. Мне надо немедленно уехать из Лондона. Пожалуйста, не плачь.
ПРИСЦИЛЛА. Тогда я лучше прилягу. Ты не дашь мне чаю?
БРЭДЛИ. Присцилла, нельзя тебе тут оставаться!
ПРИСЦИЛЛА. Я все зеваю и зеваю, и без конца чешусь, и ноги болят, и я не могу сидеть спокойно. Наверно, от электричества. Брэдли, ты не бросишь меня, правда? 

Входит ФРЭНСИС.

БРЭДЛИ. Где Арнольд? 
ФРЭНСИС. Я сказал, что вроде видел, как вы с Джулиан входили в бар возле почтамта, я сказал – вы там завсегдатай, и он кинулся туда, но скоро вернется. 
БРЭДЛИ. Он рассказал вам? 
ФРЭНСИС. Он рассказал Кристиан, а она мне. Крис пришла в бешеный восторг. 
БРЭДЛИ. Фрэнсис, послушайте. Я сегодня уезжаю с Джулиан. Пожалуйста, останьтесь с Присциллой, где она захочет. Вот вам чек, если понадобится - я дам вам еще. Я буду позванивать, узнавать о Присцилле. И, пожалуйста, приготовьте чай.
ПРИСЦИЛЛА. Когда ты вернешься? Ты ведь ненадолго уедешь, всего на несколько дней, да?
БРЭДЛИ. Не знаю. Я позвоню.
ПРИСЦИЛЛА. Брэдли, пожалуйста, не оставляй меня. Я теперь всего боюсь. Мне так страшно по ночам. Ты ведь позаботишься обо мне, не можешь ты оставить меня с чужими. Я сама не знаю, что мне делать. О, зачем я от него ушла, мне нужен Роджер. Роджер пожалел бы меня, если бы сейчас увидел.
БРЭДЛИ. До свиданья, Присцилла. Я позвоню.
ПРИСЦИЛЛА. Ох, не уходи, не оставляй меня, не надо...

БРЭДЛИ поднимается наверх. На лестнице сидит ДЖУЛИАН. Он садится рядом. Вся сцена в полутьме. Шум двигателя автомобиля.

ДЖУЛИАН. Брэдли, ты слишком много думаешь, я это вижу. Мы справимся со всеми трудностями. Присцилла будет жить с нами.
БРЭДЛИ. Мы нигде не будем жить.
ДЖУЛИАН. То есть как это?
БРЭДЛИ. Наше будущее – это иллюзия.
ДЖУЛИАН. Гадкие слова, они предают любовь.
БРЭДЛИ. Может быть. Но у нас нет языка, на котором мы могли бы сказать правду о себе, Джулиан.
ДЖУЛИАН. У меня есть. Я выйду за тебя замуж. Потом ты напишешь замечательную книгу, и я тоже попробую написать замечательную книгу.
БРЭДЛИ. Ты правда в это веришь?
ДЖУЛИАН. Да. Брэдли, ты мучаешь меня, по-моему, нарочно. 
БРЭДЛИ. Возможно. Мне надо расшевелить тебя, пусть даже помучить, чтобы хоть немножко понять, что происходит на самом деле.
ДЖУЛИАН. Тогда делай мне больно, я вытерплю с радостью, только б нам это не повредило.
БРЭДЛИ. Нам суждено сломаться, катастрофа неизбежна.
ДЖУЛИАН. Я не позволю тебе так говорить. Я тебя крепко обниму и заставлю умолкнуть.
БРЭДЛИ. Осторожно. В сумерках и так опасно ездить.
ДЖУЛИАН. Ты не можешь остановиться на минутку?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. Ты, правда, думаешь, я тебя брошу?
БРЭДЛИ. У меня не слишком хороший характер. Ты меня еще узнаешь.
ДЖУЛИАН. Я знаю тебя. Знаю вдоль и поперек.
БРЭДЛИ. И да, и нет.
ДЖУЛИАН. Ты сомневаешься в моей любви?
БРЭДЛИ. Я боюсь богов.
ДЖУЛИАН. А я ничего не боюсь.
БРЭДЛИ. Совершенство приводит к немедленному отчаянию. Немедленному. 
ДЖУЛИАН. Если ты в отчаянии, значит, ты сомневаешься в моей любви.
БРЭДЛИ. Возможно.
ДЖУЛИАН. Остановись, слышишь?
БРЭДЛИ. Нет.
ДЖУЛИАН. Как мне доказать, что я тебя люблю?
БРЭДЛИ. Я думаю, это невозможно.
ДЖУЛИАН. Я выпрыгну из машины.
БРЭДЛИ. Не говори глупостей.
ДЖУЛИАН. Выпрыгну.

ДЖУЛИАН сбегает вниз, на авансцену. БРЭДЛИ бежит за ней.

ДЖУЛИАН. Прости меня, Брэдли.
БРЭДЛИ. Ты сильно расшиблась?
ДЖУЛИАН. Нет. По-моему нет.
БРЭДЛИ. Осторожно, ради бога, ты ничего не повредила, не сломала?
ДЖУЛИАН. Нет. Ободрала ногу и лицом ударилась. Больно. И холодно.
БРЭДЛИ. У тебя нога в крови.
ДЖУЛИАН. Я только содрала кожу.
БРЭДЛИ. Больше тебе никогда не придется так делать.
ДЖУЛИАН. Прости меня.

ДЖУЛИАН и БРЭДЛИ медленно поднимаются наверх.

БРЭДЛИ. Мы ехали еще около часа. Наше убежище оказалось небольшим квадратным домиком из красного кирпича, окнами к морю.
ДЖУЛИАН. Какой чудесный дом. Брэдли, давай сходим на берег. А потом я приготовлю ужин.
БРЭДЛИ. Ты уверена, что не расшиблась? Может, лучше отдохнуть с дороги?
ДЖУЛИАН. Нет, если только ты не устал. Сейчас я переоденусь, а потом сделаю бутерброды, и мы посидим у моря. Хорошо?
БРЭДЛИ. Как скажешь, любимая.

БРЭДЛИ спускается на несколько ступенек вниз.

ДЖУЛИАН. Брэдли, сколько положить себе сахару? Как мало я о тебе знаю.
БРЭДЛИ. Действительно. Можно вообще без сахара. Жаль, что мы не можем оставаться тут вечно.
ДЖУЛИАН. Пожалуйста, не говори таким голосом.
БРЭДЛИ. Это очевидные вещи.
ДЖУЛИАН. Нам надо побыть здесь, чтобы изучить счастье. Я буду тебя учить до тех пор, пока ты не примиришься с тем, что должно произойти.
БРЭДЛИ. Ты про нашу свободу? Это невозможно.
ДЖУЛИАН. Зачем ты меня пугаешь? Ты ведь так не думаешь, только говоришь. Мы свободны, ни с кем не связаны. За Присциллой мы будем ухаживать, ей будет хорошо. Я не собираюсь тебя разлюбить, и не говори мне больше про то, какой ты старый.
БРЭДЛИ. “Как в зеркало, глядясь в твои черты, я самому себе кажусь моложе”.
ДЖУЛИАН. Цитата?
БРЭДЛИ. Да. И довольно слабый аргумент в твою пользу.
ДЖУЛИАН. Брэдли, волноваться не о чем.
БРЭДЛИ. Да.
ДЖУЛИАН. Ты меня понимаешь?
БРЭДЛИ. Да.
ДЖУЛИАН. Тогда пойдем в дом, я не хочу есть.

БРЭДЛИ поднимается наверх. Они с ДЖУЛИАН стоят вместе, обнявшись.

БРЭДЛИ. Когда получаешь, наконец, то, к чему страстно стремился, хочется, чтобы время остановилось. Зачастую, в такие минуты оно действительно замедляет ход. Я чувствовал, что за короткий промежуток мне посчастливилось пережить целую вечность любовного опыта. И все же мое доверие к судьбе не осталось безнаказанным. Я слишком долго откладывал кульминационный момент, и когда, наконец, он наступил, все кончилось в одно мгновение.

Смена света.

 Я никуда не гожусь.
ДЖУЛИАН. Глупости, Брэдли, не волнуйся.
БРЭДЛИ. Я не волнуюсь. Просто я ни к черту не гожусь.
ДЖУЛИАН. Все будет хорошо.
БРЭДЛИ. Я старый.
ДЖУЛИАН. Глупости, вижу я какой ты старый.
БРЭДЛИ. Твои колени пахнут северным морем. Как сильно ты расшибла руку и ногу. Бедные лапки.
ДЖУЛИАН. Прости.
БРЭДЛИ. Это очень красиво. Словно бог коснулся тебя и оставил пурпурный след. Жаль, что я оказался таким никудышным.
ДЖУЛИАН. Ты же знаешь, что все будет хорошо. Я люблю тебя. Мы поженимся, да?
БРЭДЛИ. Твое желание для меня закон.
ДЖУЛИАН. Я хотела тебе сказать, Брэдли. Сегодня был самый счастливый день в моей жизни.

ДЖУЛИАН уходит. БРЭДЛИ спускается вниз.

БРЭДЛИ. На следующий день над морем висел густой туман. Он медленно наступал, как окутанное тенью воинство, выступившее против далекого противника. Днем мы ездили в поселок, купить еды, после обеда Джулиан задремала, а я вышел на берег.

Выходит ФРЭНСИС.

ФРЭНСИС. Брэдли, это вы? Наконец-то я вас нашел… Ах, Брэдли... Брэдли...
БРЭДЛИ. Что случилось? Это Арнольд вас послал? Ради бога, что там у вас? Что случилось?
ФРЭНСИС. Ах, Брэдли... Присцилла... Она умерла...
БРЭДЛИ. Как?
ФРЭНСИС. Покончила с собой... приняла снотворное... Наверно, она где-то прятала таблетки... я оставил ее одну... мы отвезли ее в больницу... слишком поздно... Ах, Брэдли, Брэдли...
БРЭДЛИ. Она, правда... умерла? Вы уверены?
ФРЭНСИС. Да, да... Это целиком моя вина... она умерла, Брэдли... Брэдли, простите меня... Присциллы нет в живых... Мне так тяжело... все я виноват... хочется наложить на себя руки... я не могу дальше жить...
БРЭДЛИ. Фрэнсис, перестаньте хныкать. Слушайте. Как вы меня нашли?
БРЭДЛИ. Я нашел в вашем столе письмо от агента, позвонил ему… Мне надо было вас найти. Брэдли, это ужасно, ужасно, вы неизвестно где, такое случилось, а вы даже не знаете...
БРЭДЛИ. Возьмите себя в руки. Помолчите и успокойтесь. Кто-нибудь еще знает, что я здесь? Арнольд знает?
ФРЭНСИС. Нет. Никто не знает. Арнольд и Кристиан приходили вчера вечером. Я сказал им, что не знаю, где вы.
БРЭДЛИ. Это хорошо. 
ФРЭНСИС. Но, Брэд, вы ведь сейчас же приедете, да? Вы должны вернуться.
БРЭДЛИ. Я вернусь, но не сразу. Ведь это чистая случайность, что вы нашли письмо. Вы должны считать, что разговора не было.
ФРЭНСИС. Но, Брэд... похороны... я ничего не предпринимал... она в морге.
БРЭДЛИ. Вы не сказали ее мужу? Сообщите ему. Найдите его адрес и телефон в моей записной книжке. Пусть он займется похоронами. Если откажется, займитесь сами. Во всяком случае, начинайте. Поступайте так, как, если бы вы действительно не знали, где я... я приеду, когда смогу.
ФРЭНСИС. Ах, Брэд, ну как же так... вы должны приехать, вы должны... они все время спрашивают... она ваша сестра...
БРЭДЛИ. Я же нанял вас, чтобы вы за ней ухаживали. Действуйте, как я вам сказал. Мы ничего не можем сделать для Присциллы... Ее больше нет.
ФРЭНСИС. Брэд, пожалуйста, приезжайте, прошу вас, ради меня... Пока я вас не увижу, я буду терзаться... я не могу вам передать, что это такое...
БРЭДЛИ. Я не могу приехать сейчас. Уладьте... все... разыщите Роджера... Предоставляю все вам. Приеду, как только смогу. До свиданья.

ФРЭНСИС уходит. Входят КРИСТИАН, РЕЙЧЕЛ и АРНОЛЬД.

КРИСТИАН. По правде говоря, Брэд, мне не совсем понятно, зачем тебе все это нужно. Не спорю, Джулиан – хорошая девочка, но почему бы тебе сейчас просто не вернуться домой? Туда, где ты необходим.
БРЭДЛИ. Да, мне придется вернуться. Если я скажу Джулиан о смерти Присциллы. Но тогда окажется, что весь наш побег был ни к чему. Мы уже никогда не сможем избавиться от сомнений.
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, мне ужасно жаль. Но вернитесь к действительности. Если вы не сделаете этого сейчас, потом вам придется винить во всем только себя. 
БРЭДЛИ. Этот ужасный разговор с Фрэнсисом… Чистая случайность! Если бы он не нашел адреса… И оттого, что наша встреча так мало предопределена, она становится… менее реальной, что ли. Ее отсутствие почти не искажает подлинного хода событий.
АРНОЛЬД. Полная безответственность. Бездушие. Сестра умерла, а он не может покинуть свое любовное гнездышко.
БРЭДЛИ. Нельзя допустить, чтобы случившееся ворвалось в нашу жизнь. Пусть я и твердил, что это невозможно, но я всегда преследовал одну страшную цель – удержать Джулиан навсегда. Разумеется, мне придется ей открыться, совсем скоро, нам придется вернуться, но сначала я добьюсь своей совсем уже близкой цели, и завоюю право удержать ее навсегда.

КРИСТИАН, РЕЙЧЕЛ и АРНОЛЬД уходят. Наверху появляется ДЖУЛИАН. Она в костюме Гамлета, с овечьим черепом в руке. БРЭДЛИ поднимается наверх.

ДЖУЛИАН. Брэдли, угадай, кто я? Это тебе сюрприз. Когда ты отправил меня по магазинам, помнишь? Крест я у одного хиппи купила. А череп нашла на берегу. Хороший череп, правда? Бедный Йорик! Что с тобой, милый?
БРЭДЛИ. Ничего.
ДЖУЛИАН. Ты так странно смотришь. Разве я не похожа на принца? В чем дело, Брэдли?
БРЭДЛИ. Нет, ничего.
ДЖУЛИАН. Сейчас я переоденусь и будем обедать. Я нарвала салата.
БРЭДЛИ. Мы не будем обедать. Мы ляжем в постель.
ДЖУЛИАН. Сейчас?
БРЭДЛИ. Да.

Свет перемещается вниз. На авансцене стоит ФРЭНСИС.

ФРЭНСИС. Я только на минуту поднялся, я не думал задерживаться. Я встретил его днем во дворе, а он говорит, почему бы вам не зайти на чашечку чая. Присцилла была в порядке, и я сказал, я пойду наверх, меня звали в гости, и мне казалось, она в порядке, и она сказала, что хочет принять ванну. Ну, я поднялся наверх, а он предложил мне выпить, и, бог знает, чего он туда подмешал, я думаю, подсыпал наркотик какой-нибудь, или снотворное. Я пить умею, но это зелье сбило меня с копыт, а тут он стал ко мне приставать. Я сильно налакался, наверно, а он говорит – оставайтесь ночевать, а я говорю, я спущусь, посмотрю, как Присцилла... а уже было жутко поздно... И я пошел вниз, и она спала, я заглянул к ней в комнату, и она спала, вид был как всегда, все нормально, все тихо, и я снова к нему поднялся и провел ним ночь, мы еще выпили... А когда я проснулся, было уже поздно – он, верно, чего-то подмешал в стакан, простое виски меня бы так не свалило. Я чувствовал себя таким подлецом, на душе кошки скребли, и я спустился вниз. Присцилла еще спала, я не стал ее трогать, но потом мне показалось, что она как-то странно дышит, я принялся ее будить и позвонил в больницу, сто лет прошло, пока приехала карета, я поехал с ней, она была еще жива, а потом я ждал в больнице, и они сказали, видно, она наглоталась таблеток уже давно, еще днем, и теперь уже ничего нельзя сделать. Как мне жить после этого, как, как...

Свет перемещается вверх. БРЭДЛИ и ДЖУЛИАН сидят на ступеньках лестницы, обнявшись.

ДЖУЛИАН. Почему ты был такой?
БРЭДЛИ. Это была любовь.
ДЖУЛИАН. Да. Да.
БРЭДЛИ. Я починю цепь. И склею череп.
ДЖУЛИАН. Он разбился вдребезги. Так странно. Я будто совсем исчезла. Со мной такого никогда не было.
БРЭДЛИ. Это от любви.
ДЖУЛИАН. Я и вчера думала, что люблю тебя. А такого не было. Знаешь, когда мы были нежные и тихие, у меня было такое чувство, что ты так близко, как никто никогда не был. А теперь я как будто одна… и не одна. Ты – это я. Словно в зеркало смотрю. А когда пишешь, когда приходит вдохновение, так тоже бывает?
БРЭДЛИ. Да.
ДЖУЛИАН. Теперь ты станешь писать?
БРЭДЛИ. Да, теперь я буду писать.
ДЖУЛИАН. Мне больше ничего не надо. Будто объяснилось, почему мы должны соединиться. Но дело не в объяснении. Мы просто вместе.
БРЭДЛИ. Мы заворожены.
ДЖУЛИАН. Мы соединены навек. Я чувствую. Это как причастие.
БРЭДЛИ. Да.
ДЖУЛИАН. По-моему, я в жизни еще так изумительно не уставала и так не хотела спать.

ДЖУЛИАН уходит наверх.

БРЭДЛИ. Знаешь, любимая, я чувствую, ко мне, наконец, возвращается тепло простой домашней нежности. Я разделю с тобой все, что есть у меня… Мы вернемся домой, и начнется повседневность совместной жизни. Кажется, теперь я верю, что мы действительно можем быть счастливы.

Громкий стук.

ДЖУЛИАН. Что это?
БРЭДЛИ. Не знаю. Оставайся тут, я пойду посмотрю.
ДЖУЛИАН. Не зажигай свет. Брэдли, мне страшно.

БРЭДЛИ спускается вниз. Входит АРНОЛЬД.

АРНОЛЬД. Джулиан здесь? Я приехал ее забрать.
БРЭДЛИ. Она не поедет. Как вы нас нашли?
АРНОЛЬД. Мне сказал Фрэнсис. Сказал, что он был у вас…Насчет Присциллы. Я хочу видеть свою дочь.
БРЭДЛИ. Я собираюсь вернуться завтра. Джулиан поедет со мной, и мы поженимся…

Сверху спускается ДЖУЛИАН.

АРНОЛЬД. Девочка моя…
ДЖУЛИАН. Здравствуй.
АРНОЛЬД. Я приехал, чтобы отвезти тебя домой.
ДЖУЛИАН. Мой дом здесь.
АРНОЛЬД. Джулиан, уедем. Ты не можешь оставаться с этим человеком. Это безумие. Твоя мать… Как ты можешь оставаться такой безжалостной… Оставаться здесь, после того, как бедная Присцилла…
ДЖУЛИАН. А что с Присциллой?
БРЭДЛИ. Присцилла умерла. Она вчера покончила с собой.
АРНОЛЬД. Фрэнсис приезжал сюда.
БРЭДЛИ. Да, он был здесь. Утром.
ДЖУЛИАН. И ты мне не сказал? Ты скрыл… И после этого мы… весь день мы…
БРЭДЛИ. Я знаю, это трудно объяснить. Но Присцилле я уже ничем не мог помочь. А тебе…
АРНОЛЬД. Похоть – вот как это называется.
ДЖУЛИАН. Как же так, Брэдли? Как ты мог?.. Как мы могли… Бедная Присцилла…
БРЭДЛИ. Джулиан… Утром я бы тебе все сказал. Я должен был остаться. Мы оба уже не принадлежали себе. Так было суждено.
АРНОЛЬД. Он сумасшедший.
ДЖУЛИАН. Я виновата. Все из-за меня. Ты бы с ней остался.
БРЭДЛИ. Разве остановишь человека, если он решился покончить с собой?
АРНОЛЬД. Удобное оправдание.
ДЖУЛИАН. Брэдли, почему ты не сказал? Это ужасно, ужасно…
АРНОЛЬД. Пойдем, Джулиан. Поплачешь в машине. Сразу легче станет.
БРЭДЛИ. Джулиан, не уходи. Я должен объяснить тебе все… наедине. Прошу, не оставляй меня сейчас.
АРНОЛЬД. Брэдли, я изо всех сил стараюсь быть разумным и добрым. Неужели вы не видите, что все кончено?
БРЭДЛИ. Джулиан, я не могу сейчас тебя отпустить, я сойду с ума, пожалуйста, не уезжай, ты должна остаться со мной хоть ненадолго.
ДЖУЛИАН (Арнольду). Я не поеду с тобой, я останусь с Брэдли.
АРНОЛЬД. Ты поедешь со мной.
ДЖУЛИАН. Я хочу выслушать все, что мне скажет Брждли. Я не оставлю его одного среди ночи.
БРЭДЛИ. Арнольд, одумайтесь. Обещаю, я привезу завтра Джулиан домой. Ее никто не станет ни к чему принуждать.
ДЖУЛИАН. Уезжай. Я приеду и выслушаю все, что ты скажешь. Но сейчас нам необходимо понять друг друга.
БРЭДЛИ. Она права.
АРНОЛЬД. Ты обещаешь завтра приехать?
ДЖУЛИАН. Да.
АРНОЛЬД. Ты завтра приедешь домой.
ДЖУЛИАН. Да.
АРНОЛЬД. Если бы ты знала, Джулиан, что ты со мной сделала…

АРНОЛЬД уходит.

БРЭДЛИ. Джулиан, я ведь не потеряю тебя? Я знаю – это преступление, все, что я сделал. Но я сделал это потому, что люблю…
ДЖУЛИАН. Я так запуталась…
БРЭДЛИ. Я объясню тебе…
ДЖУЛИАН. Не надо… Я не могу слушать. Такой удар… Все рухнуло. Знаешь, я сейчас умоюсь, потом лягу и попытаюсь уснуть. Лучше, если я побуду одна. Брэдли, милый… Меня как будто выпотрошили, сломали. Мне нужно собраться с мыслями.
БРЭДЛИ. Хорошо, любимая. Мы поговорим утром.
ДЖУЛИАН. Спокойной ночи, Брэдли.
БРЭДЛИ. Спокойной ночи, милая.

ДЖУЛИАН уходит наверх. Выходит КРИСТИАН, потом ФРЭНСИС.

БРЭДЛИ. Она ушла ночью. Пока я спал, скрючившись в кресле. Ушла в ночь, с одной сумочкой, без пальто, не сказав ни слова.
КРИСТИАН. Дай руку, Брэдли, походим по саду немного. Так принято на похоронах. Разреши, я тебе помогу. Я не оставлю тебя одного, буду за тобой ухаживать…
ФРЭНСИС. Брэд, простите меня. Брэд, не гоните меня, мне надо быть с вами, не то я рехнусь от горя.
БРЭДЛИ. Он держит ее взаперти. Насильно. И читает нотации.
КРИСТИАН. Если бы я знала, где она, я бы сказала тебе, ей-богу. Может, Фрэнсис ее поищет? У него стало бы легче на сердце, если бы он мог хоть что-нибудь для тебя сделать.
ФРЭНСИС. Брэд, я сейчас пойду к вам, все вымою, приберу, позвольте мне остаться у вас, я все буду делать и даже денег простить не стану…
БРЭДЛИ. Я был у нее дома, ходил целый час под окнами, Рейчел за мной следила со второго этажа. Джулиан там нет.
ФРЭНСИС. Я поищу ее, Брэд. Пойду в колледж, пойду к издателю Арнольда. Я нападу на след. Не горюйте, Брэд.
КРИСТИАН. Брэд, послушай, я почти жалею, что встретила Арнольда. Я на самом деле к тебе привязана. Почему бы нам снова не сойтись, а? Лишь смерть нас разлучит, так говорят? Это ведь кое-что значит.
БРЭДЛИ. Она скоро улизнет от него. И придет ко мне. Как в прошлый раз. Вот и все. И не о чем больше говорить.

БРЭДЛИ выходит на авансцену. КРИСТИАН и ФРЭНСИС уходят. Входит РЕЙЧЕЛ.

Друзья по несчастью, все, кто теряет надежду, строит нереальные планы, скорбит об утрате, позвольте дать вам совет. Забудьте обиды, пустые сожаления, уколы ревности. Страдайте чистым страданием. Предайтесь незамутненной боли. Тогда в лучшем случае вы обретете радость любви, куда более чистой, чем была раньше, в худшем – познаете тайны божества. Либо забвение, либо знание.
РЕЙЧЕЛ. Бедняжка Брэдли.
БРЭДЛИ. Где Джулиан?
РЕЙЧЕЛ. Я не знаю. Правда, не знаю. Брэдли, у вас ужасный вид, будто вам сто лет.
БРЭДЛИ. Где она, скажите мне, Рейчел, прошу вас.
РЕЙЧЕЛ. Не знаю. Покончите с этим, Брэдли. Вспомните о гордости, о собственном достоинстве. Я вижу, у вас в голове путаница, ужасная путаница.
БРЭДЛИ. Никакой путаницы. Наоборот, предельная ясность. Я люблю и…
РЕЙЧЕЛ. Брэдли, вы живете в вымышленном мире. В жизни все гораздо скучнее и проще.
БРЭДЛИ. Неужели вы на самом деле не знаете, где она?
РЕЙЧЕЛ. Не знаю.
БРЭДЛИ. Почему она мне не пишет?
РЕЙЧЕЛ. Она не умеет писать писем. Дайте ей время. В ее чувствах сейчас царит хаос. Нельзя же смотреть на вещи настолько прямолинейно, даже если это выглядит так серьезно. Все, что произошло, гораздо ближе касается меня и Арнольда, чем вас. Джулиан любит время от времени вот так инсценировать бунт. Такое уже бывало раньше. А вы – просто очередная жертва.
БРЭДЛИ. Вы говорите не о Джулиан. Не о моей Джулиан.
РЕЙЧЕЛ. Ваша Джулиан – фикция. Взгляните на себя со стороны. Перед кем вы разыгрывате мелодраму? Две недели назад вы страстно целовали меня, а теперь хотите, чтобы я поверила, будто вы за несколько дней на всю жизнь влюбились в мою дочь. Вы потеряли всякое чувство реальности, Брэдли! Ну, что вы на меня так смотрите? Не можете же вы не помнить, что влезли ко мне в постель.
БРЭДЛИ. Вы, наверное, смотрите на это, как на измену, вам, наверное, обидно…
РЕЙЧЕЛ. Обидно! Нет, конечно. Просто мне вас жаль. И самой немного грустно. Утрата иллюзий… Помните, как вы говорили о вечной дружбе?
БРЭДЛИ. Нет.
РЕЙЧЕЛ. Неужели? И вы забыли про нашу связь?
БРЭДЛИ. У нас не было никакой связи.
РЕЙЧЕЛ. Короткая, глупая и неправдоподобная. Недаром Джулиан не хотела мне верить.
БРЭДЛИ. Вы сказали Джулиан?
РЕЙЧЕЛ. А как же еще? Я и Арнольду чуть не сразу все рассказала.
БРЭДЛИ. Что!? Что вы ей рассказали?
РЕЙЧЕЛ. Практически все. Что вы говорили, как в меня влюблены, принялись меня целовать, что мы легли в постель, что это не увенчалось особым успехом, что потом пришел Арнольд, а вы убежали без носков и купили ей те самые сапоги…
БРЭДЛИ. Вы рассказали все…
РЕЙЧЕЛ. Конечно, Брэдли. Ведь так все и было. 
БРЭДЛИ. Что она сказала?
РЕЙЧЕЛ. Что она могла сказать? Сначала ревела, потом успокоилась.
БРЭДЛИ. Неужели вы не помните, что она говорила?
РЕЙЧЕЛ. Она заставила меня еще раз ей все повторить, во всех подробностях. Она сказала. “Если бы это не случилось так недавно”.
БРЭДЛИ. Она не поняла. Ведь все было не так, как вы рассказали. Зачем вы пришли?
РЕЙЧЕЛ. Я считала, что надо сказать вам про Джулиан.
БРЭДЛИ. Но вы же ничего не сказали!
РЕЙЧЕЛ. Вам уже ничем не поможешь. Я-то думала, что вы видите, насколько я сильнее вас. Я думала, что вы понимаете, как тесно связаны мы с Арнольдом, как мы счастливы друг с другом. Вот вы говорили об измене, об обиде. Боюсь, что изменили вам и обижаться придется тоже вам. Неженатые мужчины часто попадаются на удочку замужним женщинам, ничего не поделаешь. Не стоит принимать все так всерьез. Поверьте, Брэдли, когда-нибудь и вы будете смеяться над всем этим.
БРЭДЛИ. Для меня это все какая-то тарабарщина. Разве Арнольд не влюблен в Кристиан?
РЕЙЧЕЛ. Она сама все это выдумала. Арнольду, конечно, льстило ее внимание, но он никогда не принимал ее всерьез. Может, вам стоит повидаться с ней? Поддержите руг друга.
БРЭДЛИ. Позвольте, Арнольд писал мне. Я даже не успел прочитать… (Распечатывает конверт, читает). Дорогой Брэдли! Я попал в ужаснейший переплет и чувствую, что должен Вам все открыть. Я безумно влюблен в Кристиан…

Наверху появляется АРНОЛЬД.

АРНОЛЬД. Дорогой Брэдли! Я попал в ужаснейший переплет и чувствую, что должен вам все открыть. Я безумно влюблен в Кристиан. Боюсь, Брэдли, что это серьезно. Ураган, в существование которого, я думаю, вы просто не верите, сбил меня с ног. Я вывернут наизнанку, я живу в фантастическом мире, я перестал быть самим собой, меня подменили. Я уверен, между прочим, что я стал совершенно другим писателем. Это взаимосвязано, иначе и не может быть. Перехожу к следующему пункту. Есть две женщины. люблю из них я одну, но и другую совсем не собираюсь бросать. Конечно, мой брак существует, но у нас от него ничего не осталось, кроме усталости и опустошенности; он превратился в пустую оболочку, боюсь, навсегда. Рейчел, конечно, кое-что подозревает, но сам я ей еще ничего не говорил. Время все сгладит. Я удержу их и буду любить обеих. Третий пункт касается вас. Я знаю, в прошлом мы враждовали и в то же время любили друг друга. Вы вязаны с обеими женщинами. Если я скажу. освободите одну и утешьте другую, я грубо и примитивно выражу то, чего я от вас хочу. Рейчел вас очень любит, я знаю. Я не спрашиваю, “что у вас было” недавно или когда-нибудь раньше. Я вообще не ревнив и сознаю, что бедная Рейчел в разные времена, и в особенности сейчас, очень от меня натерпелась. В том горе, которое ее ждет, вы будете ей большой поддержкой, я уверен. Я хочу, чтобы вы – и в этом заключается моя конкретная просьба – встретились с ней и рассказали про меня и про Крис. Скажите ей, что это “очень серьезно” – не то, что мимолетные увлечения, которые были раньше. Откройте ей все, и пусть она, во-первых, поймет самое плохое, а во-вторых – что все еще может устроиться. Теперь о Кристиан. Да, она любит меня. Но вы, конечно, ей не безразличны, и она хочет получить от вас своего рода благословение, хочет, чтобы вы ей пообещали, что останетесь ее другом, когда она будет жить со мной. Кристиан в первую очередь озабочена интересами Рейчел и тем, как Рейчел со всем “справится”. Надеюсь, что и на этот счет вы ее сможете успокоить. Я могу показаться слишком рационалистичным, но мне так не хочется обижать Рейчел. Я взываю о помощи – и ваше тщеславие должно быть польщено. Наконец-то вы взяли верх. Помогите мне. Прошу во имя нашей дружбы.

АРНОЛЬД уходит.

РЕЙЧЕЛ. Зачем вы только показали это мне? Какой же вы низкий, мстительный!
БРЭДЛИ. Но вы же сами сказали, что вы с Арнольдом все друг другу рассказываете…
РЕЙЧЕЛ. Ничего вы не понимаете. Вы – черный, злобный разрушитель. Никогда, никогда не прощу вам… Вы ужасный, вы страшный человек. Жалкое ничтожество, которое стремится разрушить счастье, всюду, где только встретит. Вы и писать поэтому не можете, и любить не можете. Сумасшедший, злобный вампир…

Входит ФРЭНСИС с большой коробкой.

ФРЭНСИС. Брэдли, вам тут посылка пришла. Я встретил почтальона, дай, думаю, сам занесу…
БРЭДЛИ. Что это еще? Книги?
ФРЭНСИС. Да. Полное собрание сочинений Арнольда Баффина.

Смена света. Наверху появляется ДЖУЛИАН. Внизу БРЭДЛИ и ФРЭНСИС сидят на полу возле коробки с книгами, достают по одной и методично разрывают их на части.

ДЖУЛИАН. Дорогой Брэдли. Я очень виновата перед тобой. Я ушла и не оставила записки. Я была в ужасном состоянии и не могла больше разговаривать. Все запуталось, рассыпалось на части. Ты был прав – не надо было ездить с тобой, надо было сначала подумать. Поверь, я не хотела тебя бросать, мои чувства к тебе не переменились.
ФРЭНСИС. Может, выпьете, Брэд? Поможет.
БРЭДЛИ. Она сюда придет. В любую минуту может прийти. Я не буду запирать дверь. Ее любовь ко мне – абсолютная истина.
ДЖУЛИАН. Папа говорит, что я еще молода, и мне не понять, что такое любовь. Может, он и прав. Теперь я вижу, что испортила что-то прекрасное, но я действительно не знала, как поступить, чтобы нам обоим было хорошо. Все-таки жаль, что он тогда приехал за мной. Этот ужасный стук в дверь! Я до сих пор начинаю плакать, как вспомню. Но он не заставлял меня уйти. Я ушла не из-за него, не из-за Присциллы, не из-за того, что мне говорили про тебя. Просто, когда одно потрясение идет за другим, в какой-то момент происходит перелом и надо принять решение.
ФРЭНСИС. Когда по настоящему любишь, кажется, что кроме любви ничего на свете нет.
БРЭДЛИ. Вы так любили, Фрэнсис?
ФРЭНСИС. Да. Был один юноша. Много лет назад. Покончил с собой.
БРЭДЛИ. Присцилла умерла, потому что ее никто не любил. И я не любил. Она пала духом и умерла. А ведь если хочешь удержать человека, надо только понимать его – и все. Просто чувства долга для этого мало. Сколько вам лет, Фрэнсис?
ФРЭНСИС. Сорок восемь.
БРЭДЛИ. Вы мудрее меня на десять лет. И счастливее.
ДЖУЛИАН. Я надеюсь, ты не обиделся, не возненавидел меня. Мне сейчас очень нужна любовь. Просто мне кажется, что я заняла чужое место. Наверное, тебе была нужна не я. Я глупая, молодая, совсем без характера. И когда ты сказал мне о своей любви, ты ошеломил - потому я не так отозвалась. Только не думай обо мне плохо, не грусти и не сердись.
ФРЭНСИС. Не было у меня счастья, Брэд. Я уж и надежду потерял. Но я все равно люблю людей. И вас люблю, Брэд.
БРЭДЛИ. Любовь и искусство только обещают счастье. Единственная реальность – страдание.
ФРЭНСИС. Завидую я вам, Брэд. Вы писатель, вы можете все это высказать. А я даже закричать не могу.
БРЭДЛИ. Да, теперь я могу закричать! Это раньше я был робкий и напуганный. Теперь я вижу все, всюду проникаю. Теперь я могу рисковать собой бесповоротно, отдаваться до конца.
ДЖУЛИАН. Сейчас я еду в Италию. Папа устроил меня к одному из своих поклонников. Буду практиковаться в итальянском и писать. Не о нас, конечно! Мы еще встретимся, не сейчас, когда я стану взрослой и мудрой. Мы будем друзьями. У нас будут новые и такие же дорогие для меня отношения. А из того, что было – я ничего не хочу взять назад. Это было не с нами, такого в жизни не бывает. Это был странный сон. И хороший. Спасибо тебе, Брэдли. Прощай. Я шлю тебе мою огромную преогромную любовь.
БРЭДЛИ. Довольно. Я еду в Италию. Прямо сейчас. Она должна быть там. В Венеции. Арнольд мне говорил как-то, я не придал этому значения.
ФРЭНСИС. Можно мне поехать в вами, Брэд? Я вам помогу, буду ее искать, буду делать, все, что скажете.
БРЭДЛИ. Хорошо. Ладно. Поможете мне.
ФРЭНСИС. Пойти за билетами? Я куплю еще карту и путеводитель. Если вы не против, Брэд, какие-нибудь летние вещи для меня. Ладно? Я совсем обносился. Еще словарь.
БРЭДЛИ. Хорошо, хорошо. Берите все, что нужно.
ФРЭНСИС. Спасибо, Брэд. Я скоро вернусь. Отдыхайте. Знаете, Брэд, я ведь в Италии не был ни разу.

ФРЭНСИС уходит. Наверху появляется РЕЙЧЕЛ. Телефонный звонок.

РЕЙЧЕЛ. Брэдли, вы не могли бы сейчас ко мне приехать?
БРЭДЛИ. Я уезжаю, Рейчел. Уезжаю сегодня.
РЕЙЧЕЛ. Прошу вас, это очень срочно. Кажется, я убила Арнольда.
БРЭДЛИ. Что вы говорите такое? Что у вас там случилось.
РЕЙЧЕЛ. Приезжайте, прошу вас.
БРЭДЛИ. Вы вызывали врача? Со мной ведь даже Френсиса нет. Скажите мне… Джулиан… С ней все в порядке?
РЕЙЧЕЛ. Да, да, только приезжайте…

БРЭДЛИ поднимается наверх.

БРЭДЛИ. Рейчел, только скажите мне сразу… умоляю… что случилось? Не тяните, ради бога.
РЕЙЧЕЛ. Вот (показывает вниз) Он умер, да? 
БРЭДЛИ. Не знаю. Вы его… кочергой? Боже, что здесь произошло?
РЕЙЧЕЛ. Я его ударила. Мы ссорились. Я не хотела. Он начал кричать. Я не могла слышать. Не могла. И снова ударила, чтобы он замолчал.
БРЭДЛИ. Надо спрятать кочергу. Может, еще обойдется. Скажете, что это был несчастный случай.
РЕЙЧЕЛ. Я звала его, звала. А он не шевелится. 
БРЭДЛИ. Вы звонили врачу?
РЕЙЧЕЛ. Нет, только вам. Он умер?
БРЭДЛИ. Я вызову врача. И полицию. Скажете, что он упал, ударился головой. Надо убрать кочергу… И письмо, ведь вы забрали у меня письмо Арнольда…
РЕЙЧЕЛ. Бесполезно…
БРЭДЛИ. Его надо уничтожить. Вы скажете, что это несчастный случай, что он первый вас ударил, что вы оборонялись. Рейчел, я звоню в полицию? Рейчел, пожалуйста, попытайтесь подумать!

БРЭДЛИ спускается вниз. Свет постепенно гаснет.

Сначала приехала полиция. Я впустил их, показал гостиную, где лежал Арнольд. Потом подъехала скорая. Вокруг меня ходили люди. Люди в черном, потом в белом. Кто-то сказал: “Череп расколот, словно яичная скорлупа”. Меня посадили в машину, повезли. Кто-то спросил: “Почему вы это сделали?” – “Что сделал?” – “Почему вы убили Арнольда Баффина?” – “Я не убивал Арнольда Баффина” – “Чем вы его ударили?” – “Я его не ударял” – “Почему вы это сделали? Почему вы убили его?” - “ Я его не убивал” – “Почему вы это сделали?”

БРЭДЛИ выходит на авансцену. Полумрак.

Первые дни были полны растерянности и недоумения. Я пробовал вести себя по разному, говорил то одно, то другое, признавался, лгал, впадал в отчаянье, был безразличен, потом расчетлив, потом падал духом. Версия, наскоро состряпанная следствием и поддержанная адвокатами Рейчел оказалась убедительней. Да и как могло быть иначе? Мои отпечатки пальцев на кочерге, убийственные рецензии, груда изорванных книг у меня дома. Письмо Арнольда, которое хоть как-то могло повлиять на мою участь, я самолично сжег до приезда полиции. “Писатель из зависти убивает друга” – такое резюме вывели газеты. Я не стал с ними спорить. В конце концов у меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять о своей ответственности. И принять свою вину, как крест. Была еще одна причина, но о ней позже. Сейчас я хочу взглянуть еще раз на основных персонажей этой драмы. Взглянуть на них так, как они виделись мне со скамьи подсудимых. От Фрэнсиса, как всегда было мало проку. Искренне желая помочь мне, он без конца лил слезы и производил на присяжных самое дурное впечатление.

Освещается верхняя площадка. На ней все, кроме ДЖУЛИАН.

ФРЭНСИС. Удел человеческий мрачен и дик. Мы все – в аду, и жизнь – это мука, которую осознаешь.
БРЭДЛИ. Когда вызывали Рейчел, по залу всякий раз проносился вздох почтительного восхищения. В трауре она выглядела очень трогательно.
РЕЙЧЕЛ. Во мне еще много огня. Огня и силы. Огонь, который жжет, который убивает!
БРЭДЛИ. А звездой процесса была, несомненно, Кристиан. Богатая, элегантная дама! Слава, которую принес ей процесс, наверняка пригодилась ей.
КРИСТИАН. У меня уйма свободных денег, и я не собираюсь бездельничать. Я хочу удовольствия и счастья, а не пошлой чувственной неразберихи.
БРЭДЛИ. Меня обвиняли в бездушном отношении к смерти двух людей. Иногда создавалось впечатление, что меня вообще судят за два убийства. В каком-то смысле я действительно был виноват в них. Смерть Присциллы не была неизбежной.
ПРИСЦИЛЛА. Стыдно, ах как стыдно! Выставить меня напоказ перед всеми этими людьми. Но ты ведь не бросишь меня, правда?
БРЭДЛИ. Арнольд. Я не желал ему смерти, но я действительно завидовал ему. Временами он даже бывал мне активно неприятен.
АРНОЛЬД. Писать надо независимо от того, легко это или трудно. И завершать работу независимо от того, удалась она или нет.
БРЭДЛИ. Имя Джулиан вообще не упоминалось на процессе. Молчание мне было предписано, и молчания я не нарушил. И когда прозвучал приговор – пожизненное заключение – я испытал облегчение. Наконец-то мне было позволено умереть для всего остального мира, остаться наедине с моей любовью, с этой книгой, с этой историей о любви. Ведь по большому счету, способность любить – это и есть способность творить. Джулиан, моя любовь к ней создала эту повесть. А эта повесть, изложенная на бумаге временная последовательность событий, цепочка из прошлого в будущее – создала мою любовь, создала Джулиан. А что до правды, искусство – это и есть единственная правда. Только при свете искусства могут быть исправлены дела человеческие. А дальше искусства, могу вас заверить, нет ничего.

ЗАНАВЕС.

ã А.В.Вдовин, 2001 

По всем вопросам просьба обращаться в Российское Авторское Общество (Екатеринбургский филиал) или к автору по адресу: 
620219, г.Екатеринбург, ул. Малышева, 24, редакция журнала “Урал”
Телефон: (3432) 76-57-54
Электронная почта: editor1@r66.ru
Вдовину Алексею Валерьевичу