© Copyright Гончаров Олег Васильевич (kesha@argelis.com)



   Олег Гончаров

"БУМЕРАНГ"

  
  
  

Действующие лица:

  
   Эллиот Лёвен - дядюшка
  
   Пьер Квассоф - гробокопатель
  
   Мадам Шарлотта - домоуправительница Лёвена
   Племянницы Мсье Лёвена:
   Соня Лёвен
   Луиза Жуаньи
   Племянники Лёвена:
   Жан Лёвен
   Элиза - его жена
   Эмиль Лёвен
   Роже Бельфор - его друг
   Резиновый двойник мсье Лёвена
  

Первое действие

   Особняк Элиота Лёвена. Полдень. Мсье Лёвен, закатанный по самую макушку в гипс, возлежит на жёсткой железной кровати и безуспешно пытается нажать торчащей из гипса шиной на пупочку дистанционного управления телевизором.
   Лёвен. - (Устав манипулировать сломанной рукой.) Шарлотта!!!
   Вас не затруднит помочь мне с этим ужасным пультом!? Я никак не могу включить телевизор! (Пробует пошевелиться, опять же, без видимого успеха. Прогулочным шагом в спальню входит мадам Шарлотта.)
   Мадам Шарлотта. - (Подойдя к кровати.) Я всегда говорила, мсье, что Бог вас накажет. Посмотрите, к чему привели вас страсть к молоденьким девушкам и отсутствие внутреннего тормоза. Вы даже не в состоянии включить телевизор! (Берёт пульт в руку.) Впрочем, можете радоваться, что не родились лошадью - нажимать кнопочки копытом тоже весьма непродуктивное занятие, а гипс, я надеюсь, спустя некоторое время с вас снимут. (Включает телевизор.)
   Лёвен. - Ха! Как вас разобрало! Вы полагаете, что я в свои шестьдесят лет должен волочиться за своими сверстницами? То есть, за такими вот, как вы?
   Мадам Шарлотта. - (Оскорбленно поджав губы.) Женщина в моём возрасте это кладезь ума и вместилище добродетелей.
   Лёвен. - О да, я знаю! Женщины в вашем возрасте, мадам, подобны провинциальному кладбищу: из чувств - только скорбь, из мыслей - только воспоминания! И тихая печаль по сорок шестому размеру нижнего белья! И никакой страсти... А я француз, мадам!
   Мадам Шарлотта. - Вы не француз, мсье Элиот. Вы бельгиец!
   Лёвен. - Бельгиец, мадам Шарлотта, это француз в квадрате!
   Мадам Шарлотта. - Что вы говорите?! В таком случае не совсем понятно, почему это в Бельгии всего десять миллионов граждан, а в Китае счет граждан перевалил за миллиард? Следуя вашей логике, я о квадратуре француза, миллиард граждан должен проживать в крохотной Бельгии, но никак не в Китае! (Собирается уходить.) Мифотоворец... (Идет к двери.) Кстати, мсье... только что принесли свежие газеты... Мужайтесь. О вашем купании в бассейне с большим чувством юмора сообщили все центральные газеты! Представляю себе, что написали о вашем последнем сексуальном опыте с девицей Софи бульварные шелкоперы! Пойду позвоню Шарлю. Пусть пришлёт с посыльным десяток газет. Между прочим, мсье, всякий раз, когда вы попадаетесь с голой задницей на глаза широкой общественности, умельцы из третьесортной газетёнки "Роти" тут же воплощают свежий сюжет с вашим участием в забавный комикс. Не приходилось листать "Роти"? Нет? Жаль... Где бы вы себя ещё увидели с достоинством, вызывающим восхищение... (Похохатывая, уходит.)
   Лёвен. - (Сквозь зубы.) Погоди, старая ведьма... Вот срастусь, я...
   (В спальню, держа супругу под руку, быстро входит Жан Лёвен. В руке у него газета.)
   Жан. - Мсье, у меня нет слов!!! Не прошло и года, а наша фамилия вновь в центре внимания! Позор!
   Лёвен. - Элиза, деточка, скажи своему не в меру горячему супругу, что я лишу его наследства...
   Жан. - Наследства?! С чего вы взяли, что я рассчитываю на ваше наследство? Мне достаточно тех восемнадцати процентов акций нашей компании, которыми я по праву владею. Понимаете? Дос-та-точ-но... У меня хороший дом, хорошая машина, хорошая яхта в Сэн - Тропезе, отличная жена, благополучные дети. Единственное, чего мне недостаёт, так это уверенности в том, что моё доброе имя когда-либо перестанут полоскать господа журналисты, раскручивая очередной ваш любовный скандал! Всё остальное у меня есть...
   Лёвен. - Так уж и всё? (Пауза.) Мне кажется, у тебя нет главного...
   Жан. - Вы о вашем пристрастии? Не уверен, что похоть приносит одни лишь наслаждения... Ваше теперешнее состояние тому пример. Вы, дядюшка, необузданны и похотливы, как гасконский петух! Прошу простить меня за откровенность...
   Лёвен. - Ну что ты, Жан! Какие пустяки! Мы же свои... Одним оскорблением больше, одним меньше... Но ты не угадал. Тебе недостаёт другого...
   Жан. - (Предчувствуя подвох.) Чего же?....
   Лёвен. - Мозгов, милый мой... или, на худой конец, извилин... Все те замечательные вещи, о которых ты только что здесь пел, у тебя, вне всякого сомнения, есть... кроме акций, конечно...
   Жан. - Вы ударились головой? Мои акции мирно спят в моём сейфе!
   Лёвен. - Ты, видимо, давно не заглядывал в свой сейф, дорогой племянничек. Вот уже два месяца, как твои акции мирно спят в моём сейфе...
   Жан. - Вы взломали мой сейф?!
   Лёвен. - Зачем же так примитивно? Твоей жене срочно понадобились деньги... А у меня доброе сердце... Ты же знаешь, Жан, я не могу отказать женщине... даже если это жена моего племянника...
   Жан. - (Округлив от ужаса глаза.) Вы лжёте! (Переводит взгляд на захваченную врасплох жену.) Это правда? Элиза?!
   Элиза. - (Отпрянув на всякий случай от мужа.) Ты... ты главное не волнуйся, дорогой... Я тебе всё объясню...
   Жан. - Не сомневаюсь! Однако сколько же тебе понадобилось денег, если в качестве залога ты отдала наши акции? Ты купила остров?!
   Лёвен. - Мне кажется, что свои проблемы вы можете решить и у себя дома... Затевать семейную ссору у постели больного, по крайней мере, безнравственно! (В спальню входят сёстры Соня и Луиза. Обе, как и некоторое время тому назад Жан, вне себя от возмущения.)
   Соня. - (Подойдя к кровати.) Как?! Вы и на этот раз остались живы?!
   Лёвен. - Я всегда знал, что ты, Соня, любишь своего дядюшку больше других! Тебя я также лишу наследства...
   Луиза. - Тогда сразу лишайте наследства и меня, поскольку то, что я собираюсь сказать, ваш слух явно не усладит!
   Лёвен. - Как интересно! Еще одному родственнику не нужны деньги! Наверное, это у вас некое семейное заболевание - усыхание милосердия по отношению ко мне. Что ж, как вам будет угодно. Но у меня ведь тоже есть свои принципы!
   Соня. - Ваши принципы, дядюшка, могут запросто разбиться о постановление об опеке. У моего нового друга есть весьма поднаторевший в делах по учреждению опеки над выжившими из ума пожилыми людьми дядя, адвокат.
   Лёвен. - (Задохнувшись от возмущения.) По... по... по какому праву ты мне угрожаешь?!! Бессердечная! Я же носил тебя на руках, когда ты была крошкой!
   Соня. - Извините, не припоминаю... Боюсь, за всю свою жизнь вы кроме совершенно половозрелых красоток никого на руки не брали... Что же касается угроз, так всем нам, вашим племянникам и племянницам, до смерти надоели последствия ваших любовных побед... Кстати, все газеты пишут, что вы пострадали, упав со своей любовницей с двухметрового трамплина в бассейн. Разве можно получить такие повреждения, упав с высоты человеческого роста? ... Все эти переломы, вывихи?
   Лёвен. - А почему бы и нет? Интрига заключается в том, что на момент нашего с мадам Софи пребывания на том злополучном трамплине в бассейне не было воды!
   Луиза. - Какая прелесть! Не было водички? Вот это соитие! В свободном падении. А не попробовать вам после выздоровления совершить прыжок с парашютом с какой-либо бесстрашной дамочкой? Ваши похороны будут служить пищей для разговоров миллионам французов, по крайней мере, на год.
   Лёвен. - Тебе не терпится уложить меня в могилу?
   Луиза. - Ну что вы, дядюшка... Живите долго...
   Лёвен. - Спасибо... Я постараюсь... (Входит Эмиль Лёвен со своим другом Роже.) Вы что, сговорились?! Я никому из вас не назначал аудиенцию!
   Эмиль. - Здравствуй, дядюшка! (Подходит к постели, осторожно трогает рукой гипс.) Хорошо выглядишь!
   Лёвен. - О, боги! В кои-то веки удаётся вот так безмятежно полежать в гипсе, так нет же! Всё семейство тут как тут! И ещё ты, Эмиль, со своим голубым другом! Терпеть не могу голубых!
   Эмиль. - И когда же вы, наконец, избавитесь от предрассудков прошлого!? Тем более, какой же он голубой?! Посмотрите, какой он розовощёкий! Ах, ты мой пончик... (Ласково треплет Роже по щеке.) Душка... Так бы и съел...
   Лёвен. - О!!! Я этого не вынесу!
   Соня. - Молчи, Эмиль, не то дядюшка и тебя лишит наследства...
   Эмиль. - И меня? Не понимаю...
   Жан. - Меня, Соню и Луизу уже лишили...
   Эмиль. - А никакого наследства в природе нет, поскольку наш дорогой дядюшка своими легкомысленными поступками уже распугал добрую половину наших постоянных деловых партнёров! По-моему, мсье Лёвен получает жалованье в стане наших врагов-конкурентов. Как вы считаете? Всю предыдущую неделю я как раз занимался планами поставок продукции головных предприятий на следующий год и обнаружил беспрецедентное сокращение числа наших традиционных потребителей.
   Лёвен. - Спрос, мой дорогой племянничек, диктует рынок, а не романтические приключения производителя товара.
   Соня. - Легче научить лошадь плавать на спине, чем убедить дядюшку в его неправоте. Из чего следует вывод: этот загипсованный господин не может руководить семейным бизнесом, а, стало быть, нуждается в учреждении над ним опеки. Кто за? (Все поднимают руки.) Чудесно!
   Лёвен. - (Бешено сверкая глазами.) Вы не можете! Вы...
   Луиза. - Ещё как можем! За пять лет вашего безраздельного царствования доходы нашей компании сократились на двадцать один процент! Подсчитать, сколько это будет в живых деньгах?
   Лёвен. - Но завод по производству туалетной бумаги в Лондоне пришлось закрыть по вполне объективным причинам!
   Роже. - Каким? Англичане перестали есть?!
   Лёвен. - А вас, мой голубой друг, вообще никто не спрашивает!
   Роже. - (Поправляя причёску.) Ну, знаете, мсье, слишком много чести быть вашим другом! Кстати, хотите хорошую новость? Мадам Софи, с которой вы так удачно свалились в сухой бассейн - мы только что от неё - просила вам передать, что застрахована на оч-ч-чень приличную сумму...
   Лёвен. - Хам!
   Соня. - Ты не сказал, Роже, что у мадам Софи застрахован каждый сантиметр её кожи и все кости!
   Лёвен. - А сколько в ней квадратных сантиметров?
   Жан. - Примерно тысяч пятнадцать.
   Лёвен. - Что вы говорите!? А с виду была такая хрупкая...
   Роже. - Совершенно с вами согласен. Мадам Софи оказалась весьма хрупкой мадам. У неё восемнадцать переломов и многочисленные ушибы мягких тканей, в том числе и...
   Лёвен. - (Вне себя от злости.) Эмиль!!! Если ты сейчас не уберёшь с моих глаз этого гнусного представителя сексуальных меньшинств, я...
   Роже. - А вас как, всего-всего закатали в гипс? Бедненький...
   Эмиль. - Милый, оставь этого старого развратника в покое. Мы уходим, дядюшка. Надеюсь, вынужденное воздержание пойдёт вам на пользу.
   Соня. - Постой, Эмиль. Мы не решили нашу проблему.
   Жан. - Ты об опеке? А что тут решать! Всё и так ясно.
   Лёвен. - Н-н-н-ет! Н-н-ничего, совершенно ничего не ясно! Если ты сердит на меня из-за заложенных Элизой акций, так я прямо вчера хотел их возвратить! Безвозмездно...
   Жан. - Что же не возвратил?
   Лёвен. - Не успел... Упал вот... И... и вообще, дети мои... В случае моего благополучного выздоровления я решил отойти от дел и уединиться в одном из монастырей Прованса. (Немая сцена.)
   Элиза. - (Утирая платочком глаза.) Бедный дядюшка... неужели нельзя было как-нибудь изловчиться и прибассейниться не на голову? По всей видимости, голова не самое крепкое ваше место...
   Соня. - Куда-куда?! В монастырь? Вы так серьёзно покалечились?
   Жан. - А ты уверен в том, что тебя примут в монастырь? От тебя же на целую милю разит плотским грехом!
   Лёвен. - Я покаюсь... (Входя в роль.) Вчера вечером меня навещал кюре Рошаль и проконсультировал меня... Он сидел у моего изголовья, и мы долго беседовали с ним о вечном... Что это был за вечер! Я даже не чувствовал боли!
   Роже. - Да, мсье кюре неплохой малый! Я знаком с его дружком. Говорят, что в постели мсье кюре большой выдумщик! Однако странно, что именно вас он консультировал. Мсье кюре не интересуется пожилыми мужчинами...
   Лёвен. - Эмиль, чёрт меня побери!!!
   Эмиль. - Хорошо, мы исчезаем... Не понимаю, почему вы так бурно реагируете на реплику Роже... Об этом знают все... Впрочем, видимо, не все. Об этом не знаете только вы да папа Римский. (К Соне.) Послушай, сестра... Может, действительно не стоит доводить дело до нового скандала... Если этот загипсованный мсье решил добровольно отойти от дел, нам следует только приветствовать это беспрецедентное в новейшей истории донжуанства поползновение к добровольному воздержанию!
   Жан. - Если только дядюшка не блефует...
   Лёвен. - (С надрывом в голосе.) Как ты мог так подумать, любимейший из моих племянников?!! Размышляя нынче ночью о вечности, я вдруг понял...
   Роже. - Что со всеми женщинами всё равно не переспишь...
   Лёвен. - Эмиль!!! Я убью этого извращенца!!!
   Эмиль. - Спокойно, дядюшка... Мы уже почти ушли. (К Роже.) Пупсик, ты прелесть! (Берет Роже под руку.) Пока, родственники! (Идут к двери.) Соня, позвони мне завтра в девять. Я с самого утра буду у себя в офисе. (Уходят.)
   Луиза. - Весёлый малый этот Роже!
   Лёвен. - Я убью его! Потешаться над калекой!
   Соня. Вы же обещали покаяться...
   Лёвен. - Сначала я его убью, а уж затем покаюсь и приму постриг...
   Элиза. - А, по-моему, Роже вас, дядюшка, ничем не оскорбил... Просто он вам платит той же монетой, которой вы платите ему.
   Лёвен. - Ещё одна защитница голубых выискалась! Ты бы лучше подумала, что скажешь мужу о тех деньгах, которые я тебе ссудил!
   Жан. - Мы разберёмся...
   Лёвен. - Не сомневаюсь, дорогой племянничек... (Пауза.) А теперь оставьте меня. Я устал и мне пора приступать к работе над своей душой...
   Соня. - Хорошо, Дядюшка Эллиот... приступайте. Со своей же стороны обещаем пока ничего не предпринимать, поскольку меня, да, и, надеюсь, и всех остальных, устраивает то положение вещей, которое существует на данный момент. Я имею в виду тот факт, что хоть на какое-то время мы можем перестать волноваться за судьбу нашего бизнеса. Эмиль всегда самым замечательным образом управлял компанией в отсутствие дядюшки. Не так ли, мсье Эллиот? Пошли, Луиза... Здесь воняет карболкой и развратом!
   Луиза. - Да, особенно развратом...
   Лёвен. - Луиза, детка... Ты ещё не возвратила себе девичью фамилию? Нет? Фамилия Жуаньи как-то не звучит... Да, не так давно видел твоего бывшего супруга. Он, оказывается, женился на той самой любовнице, к которой регулярно бегал от тебя. Говорит, что счастлив. Просил передать старой фригидной корове, то есть тебе, большой привет! Что я с удовольствием и делаю...
   Соня. - (Еле удержав сестру.) Спокойно, Луиза... У нас с тобой ещё будет шанс достойно ответить на выпады этого малопочтенного мсье. Знаете, дорогой дядюшка, когда вас оскопят, выстригут макушку и оденут в монастырское рубище, вы запоёте совсем иные песни. Я вас уверяю... (Жану и Элизе.) Привет вашим сорванцам. Да, чуть не забыла. Аудиторская проверка на заводе в Лиможе завершена, все документы, Жан, у тебя в офисе. Приятных выходных!
   Луиза. - Пока. (Обе выходят.)
   Лёвен. - Что это она тут такого наговорила?! Монахов не оскопляют!
   Жан. - А зачем вам это в монастыре?
   Лёвен. - Как зачем?!! Ну... пусть... будет... Как память...
   Жан. - Ну, ладно. И не надо так волноваться... Соня, скорее всего, немного приврала... Кстати, не вижу в кастрации ничего плохого. У вас прорежется ангельский голос и вы сможете замечательно петь псалмы!
   Лёвен. - Спасибо, дорогой Жан. Меня не прельщают лавры гения кастратного пения. Мне вообще претит слава. Я весьма скромен в быту...
   Элиза. - О, да! Мы знаем!
   Лёвен. - Я хотел сказать, что буду скромен в быту... Буду... А теперь прошу меня извинить. Мадам Шарлотта!!! Мне нужна утка!! Немедленно!!
   Жан. - Всего доброго, мсье. Мы будем навещать вас... Иногда... (Берёт супругу под руку и они быстро выходят, столкнувшись в дверях с мадам Шарлоттой.)
   Мадам Шарлотта. - (Быстро подходит к постели мсье Лёвена, приподнимает одеяло и намеревается пристроить утку.) Один момент, мсье... один...
   Лёвен. - Прекратите, мадам! Я ничего не хочу... Неужели вы не поняли?!
   Мадам Шарлотта. - Нет. Вы так кричали...
   Лёвен. - Просто мне надоели эти кретины! Вы бы слышали, в какой грязи эти мерзавцы полоскали мою персону! Вы бы слышали!!!
   Мадам Шарлотта. - А я слышала... (Ставит утку Лёвену на живот.) И была страшно удивлена вашим заявлением! Неужели вы действительно пойдёте в монастырь? По-моему, нет такой заповеди, которую бы вы не нарушили... К тому же многократно. Под монастырём тут же разверзнется земля, как только вы переступите его порог...
   Лёвен. - Я бы вас попросил, мадам! Я не собираюсь сносить оскорбления ещё и от вас. Вы не владеете акциями моей компании! Поэтому, если вы не на моей стороне, можете быть свободны. Я без особого труда найду себе новую экономку... и гораздо моложе...
   Мадам Шарлотта. - Мне уйти немедленно? (Берёт в руку утку.)
   Лёвен. - Как это уйти?
   Мадам Шарлотта. - Очень просто - ногами!
   Лёвен. - Нет, вы не можете уйти! Я же недвижим! Кто мне подаст утку?
   Мадам Шарлотта. - Ваш любимый кот Колькозьен! Впрочем, нет... не подаст. Его уже вторые сутки нет дома. Похоже, он перенял от вас не самые лучшие черты характера. А, может, ему, наконец, поведали, что на самом деле означает его имя и вашего кота хватил удар?
   Лёвен. - Чем вам не нравится русский вариант обыкновенного фермера? По-моему в достаточной степени оригинально! Однако вы мне так и не ответили: вы со мной или нет?
   Мадам Шарлотта. - А то, что вы задумали, уголовно наказуемо?
   Лёвен. - А почему вы решили, что я что-то задумал?
   Мадам Шарлотта. - Если человеку нужен сообщник, значит, он определённо что-то задумал!
   Лёвен. - Вы так проницательны? Почему я не заметил этого двадцать пять лет назад?
   Мадам Шарлотта. - Вам было некогда копаться в моих достоинствах. Двадцать пять лет назад вы просто спали со мной и называли меня Лотти. В отличие от нынешнего вульгарного обращения "Мадам Шарлотта", Лотти звучало гораздо приятнее.
   Лёвен. - Двадцать пять лет назад вы были гораздо моложе...
   Мадам Шарлотта. - Нежность необходима не только молодым!
   Лёвен. - Я вас умоляю, Шарлотта! О каких нежных чувствах может идти речь, когда в вашем возрасте некоторые женщины умудряются становиться прабабушками?! Не обижайтесь, но вы не сексуальны.
   Мадам Шарлотта. - Вот уж кто бы говорил! Вы, мсье, сейчас похожи на большую жирную сардину, обёрнутую салфеткой! Как женщина могу вам сказать следующее: самое сексуальное в вас это ваши счета в банках.
   Лёвен. - А самое несексуальное во мне что?
   Мадам Шарлотта. - Затылок.
   Лёвен. - Затылок? Почему именно он?
   Мадам Шарлотта. - Потому, что всякий раз, когда вы уходите от очередной вашей красотки, та, глядя на ваш тронутый плешью затылок, непременно думает: глаза бы мои его не видели!!!
   Лёвен. - (Заставляет себя улыбаться.) Бросьте, мадам! Меня женщины любят!
   Мадам Шарлотта. - Вас нельзя любить, поскольку вы бессердечны, как уголовный кодекс Франции! (Ставит утку на грудь Лёвена.) Так что вы задумали, чемпион по прыжкам в пустой бассейн? Судя по всему, молодое поколение Лёвенов не прочь отрешить дядюшку от власти?
   Лёвен. - Вот поэтому я и вынужден был сочинить легенду о монастыре!
   Мадам Шарлотта. - Да, но пройдёт четыре, пять месяцев и вам, выпорхнув из кокона, придётся принимать какое-то решение! Не думаю, что вам сойдет с рук этот обман.
   Лёвен. - Пять месяцев, Шарлотта, достаточно большой срок. Мы что-нибудь придумаем... А идти в монастырь - увольте! Мрачные коридоры, унылые кельи, отсутствие женщин, сутана! Нет уж! Чёрта с два! Вы можете, мадам, представить меня в сутане?
   Мадам Шарлотта. - Я полагаю, сутана на вас будет сидеть гораздо лучше, чем смирительная рубашка в случае объявления вас племянниками недееспособным!
   Лёвен. - (С ужасом.) Господь с вами! Придёт же в голову такое! Здесь Франция, а не населённый людоедами атолл в Тихом океане, где тебя могут сожрать без лука и хлеба по кивку вождя племени. Думаю, во Франции нельзя посадить нормального человека в психушку. Достижения нашей демократии неоспоримы!
   Мадам Шарлотта. - Согласна с вами мсье, однако зачастую сила закона уступала силе наличных денег или ценных бумаг. Представляю себе вас, облачённого в синюю полосатую пижаму и нюхающего цветочек у зарешёченного окна палаты в сумасшедшем доме Орлеана. Знаете, из окон этого сумасшедшего дома открывается прекрасный вид на красавицу Луару!
   Лёвен. - Не знал, что вы имели счастье лечиться в этом учреждении...
   Мадам Шарлотта. - Там лечили моего брата!
   Лёвен. - Ну, и как, помогло?
   Мадам Шарлотта. - Разумеется. Не прошло и года, как он возомнил себя Рембо и его перевели в палату для буйных больных... Вам нравится Рембо?
   Лёвен. - Мне нравится Робеспьер...
   Мадам Шарлотта. - Фи... не думала, что у вас в почёте мясники!
   Лёвен. - Мне нравятся революционеры!
   Мадам Шарлотта. - А разве это не одно и то же? Любая революция-это бойня, в которой вам, в отличие от войны, предлагают погибнуть не за Отечество, а за бредовые идеалы одержимых властью вождей...
   Лёвен. - (Весьма удивлённо.) Ну-ка, ну-ка... откуда это у вас, Шарлотта?
   Мадам Шарлотта. - Из книги вашего друга мсье Гардана "Революция - дитя хаоса"...
   Лёвен. - Но у меня нет такого друга!
   Мадам Шарлотта. - Разумеется... Мсье Гардан жил два века назад...
   Лёвен. - Почему вы назвали его моим другом?
   Мадам Шарлотта. - Потому, что он был таким же бабником, каким являетесь вы, мсье... Правда, не таким скандальным... Зато он был вхож в спальню королевы...
   Лёвен. - Как жаль, что время королей прошло...
   Мадам Шарлотта. - Возможно, однако, вы не знаете главного. У короля было плохо с чувством юмора. Поэтому, узнав от преданных слуг, что его супружеские обязанности регулярно исполняет другой, он приказал отрубить дублёру голову, предварительно объявив его английским шпионом.
   Лёвен. - Печально. Без головы в постель к королеве не запрыгнешь... Так на чём мы сойдёмся? Вы поможете мне, Шарлотта, обвести вокруг пальца дорогих племянников и племянниц или нет?
   Мадам Шарлотта. - Я подумаю... И если вам не нужна утка, я, с вашего позволения, пойду...
   Лёвен. - Спасибо, дорогая Лотти...
   Мадам Шарлотта. - ?
   Пять месяцев спустя. Там же. В спальню без гипса, но на костылях резво входит Эллиот Лёвен. Следом за ним не спеша, входит Эмиль. В руке у него папка с документами.
   Эмиль. - (Подождав пока дядюшка усядется в кресло.) Хорошо выглядите, мсье... Прошло всего пять месяцев, а вы уже почти как новый. Нормальные люди после таких поломок обычно не выживают. Как вам это удалось?
   Лёвен. - Любовь к жизни, дорогой Эмиль... любовь к жизни... (Спохватившись.) А ещё смирение и покаяние... (Складывает ладони лодочкой и закатывает глаза.) .... помогли мне пережить эти скорбные дни...
   Эмиль. - А те молодые особы, почти ежедневно выпархивающие из ворот особняка, они кто? Активистки армии спасения?
   Лёвен. - В силу объективных причин, я вынужден пользоваться услугами профессиональных массажистов. Они возвращали к жизни мои отёкшие члены... (Пауза.) Вы установили за домом слежку? (Скорбно поджимает губы.) Я оскорблён! Не думал, что мои племянники опустятся до такого!
   Эмиль. - Ну, ну, дядюшка... Всё не так. Просто я ежедневно в два часа по полудни проезжаю мимо вашего особняка в свой офис. Только и всего. Я же не виноват, что ваши трудолюбивые массажистки, кстати, почему-то всякий раз новые, имеют обыкновение в это же время покидать ваши владения!
   Лёвен. - (Неумело изображая на лице покаяние.) Прости, дорогой Эмиль! Если можешь...
   Эмиль. - Могу...
   Лёвен. - Спасибо, Эмиль... Ты, как всегда, с бумагами на подпись?
   Эмиль. - Нет, мсье. Я сегодня к вам совсем по другому делу... (Пауза.) Э-э-э-э... На днях, мсье, я имел честь беседовать с его преосвященством кардиналом Де-Кобриньи...
   Лёвен. - Ты заинтересовался виноградниками аббатства? Браво, малыш! Церкви давно пора прекратить заниматься греховным бизнесом!
   Эмиль. - Разговор шёл о вас, мсье. Его преосвященство был в восторге от вашего решения!
   Лёвен. - От моего решения? Какого решения?
   Эмиль. - Пять месяцев назад вы высказали пожелание уединиться в монастыре...
   Лёвен. - (Хлопая себя ладонью по лбу.) Ах, ты об этом! Как же, как же... Помню... Но, видишь ли, дорогой мой Эмиль...
   Эмиль. - Вы решили дать задний ход?
   Лёвен. - О, нет! Конечно же, нет! Моё слово-кремень! Раз сказал, значит, так тому и быть, однако нельзя же вот так, сразу, взять да и уйти! Мне нужно подготовиться к такому важному шагу... и морально, ... и... и... физически... Я ведь ещё не совсем здоров, как видишь... В монастыре мне придется целыми днями, стоя на коленях, читать молитвы, а у меня побиты обе коленные чашечки! Не буду же я молиться лёжа!
   Эмиль. - Разумеется. Однако молиться можно и сидя.
   Лёвен. - (Закатив к небу глаза.) С Богом нельзя разговаривать сидя, сын мой... Э-э-э-э... Я хотел сказать: племянник мой... Так что с монастырём придётся немного подождать, дорогой Эмиль... По-дож-дать...
   Эмиль. - Разумеется, дядюшка. Вам одному решать свои проблемы, однако, все необходимые бумаги о вашем добровольном выходе из состава совета директоров нашей компании мы подпишем уже в среду, то есть через два дня. Надеюсь, вы не возражаете?
   Лёвен. - (Сорвавшись на крик.) Что??? Не возражаю ли я??? Нет, вы слышали подобное??? Не возражаю ли я??? (Осекается и склеивает на лице подобие улыбки.) Конечно, не возражаю... (Сквозь зубы.) ... дорогой племянничек... Моё слово-кремень... И на всё воля... Послушай, Эмиль, а к чему такая спешка? Знаешь, что говорили древние китайцы по этому поводу? Всё приходит к тому, кто умеет ждать! Замечательная мысль. Ты как считаешь?
   Эмиль. - Согласен с древними китайцами на все сто процентов, но, в данном случае, в нашем с вами случае, более актуально звучит латинская пословица: "Карпэ диэм!", что в переводе означает "Лови момент!" Вот мы его и ловим, дядюшка. (Смотрит на часы.) Однако, мне уже пора, мсье. Советую вам позвонить своему адвокату, мсье Ренару Лангону. Кстати, весьма удобный предлог для того, чтобы объясниться с ним. Рано или поздно, а этот шаг вы должны были бы сделать... Менять адвоката в вашем положении нецелесообразно. Коней на переправе не меняют... Поправляйтесь... и до среды, дядюшка. (Выходит.)
   Лёвен. - (Некоторое время неподвижно сидит в кресле. Наконец бешенство, сдерживаемое им всё это время, вырывается наружу и Лёвен, схватив костыль, с львиным рыком бросает его вслед ушедшему племяннику.) Кретин!!! Голубой мерзавец! Монастырь им подавай! Чёрта с два! Мадам Шарлотта! Вы мне нужны! (Спустя минуту, не спеша, входит мадам Шарлотта с огромной мухобойкой в руке.) В молодости вы были гораздо проворнее...
   Мадам Шарлотта. - (Не обратив внимания на реплику Лёвена.) Эти ужасные мухи испортят все ваши картины! Вас, мсье, не беспокоят мухи?
   Лёвен. - Меня беспокоят мои племянники! Только что Эмиль открытым текстом заявил мне о том, что я через два дня буду лишён своего положения в компании. Он уже, видите ли, даже с кардиналом Де-Кобриньи договорился в отношении меня! Дерзкий мальчишка! Меня силком тащат в монастырь! Ну, уж нет! Уж лучше лежать до конца дней своих в коме, чем добровольно, приняв постриг, поселиться в келье!!! (Несколько мгновений осмысливает только что сказанное.) В коме... в коме... (Резво встает.)
   Мадам Шарлотта. - Бог мой!!! Вам не нужны костыли?!
   Лёвен. - А они мне уже неделю как не нужны! Целую неделю я искусно притворяюсь больным. Массажи на удивление быстро поставили меня на ноги!
   Мадам Шарлотта. - Я имела неосторожность видеть с каким энтузиазмом одна из работниц тела, сидя на вас, массировала вашу впалую грудь! Вот уж не думала, что массажистка во время сеанса обязательно должна быть голой!
   Лёвен. - Обнажённое тело хорошо расслабляет...
   Мадам Шарлотта. - Я думаю!
   Лёвен. - Послушайте, Шарлотта, вы своими неуместными замечаниями сбили меня с мысли!
   Мадам Шарлотта. - Если это была мысль о женщине, так с неё вас сбить невозможно!
   Лёвен. - Мадам, я вас умоляю! Меня грозятся заточить в монастырь, а вы о каких-то женщинах! Я что-то говорил о коме... Ах да, о коме! Ну, конечно же! Кома! Вот, что спасёт меня! Гениальная мысль!
   Мадам Шарлотта. - Вы собираетесь какое-то время полежать в коме?
   Лёвен. - (Хитро улыбаясь.) Да, мадам... именно полежать и именно какое-то время... (Явно гордясь собой.) Какой же я все-таки умный! Ну, прямо Аристотель!
   Мадам Шарлотта. - Как же! Вы с Аристотелем близнецы-братья! Аристотель, да будет вам, мсье, известно, первым среди философов ввёл в систему научно-философского знания этику как самостоятельную дисциплину. Из этого вытекает то, что сравнивать себя с Аристотелем вам не стоит, поскольку соблюдение этических норм не является смыслом вашей жизни!
   Лёвен. - (Некоторое время, находясь в оцепенении.) Вы интересуетесь философией?!
   Мадам Шарлотта. - В отличие от вас, мсье, я не только время от времени рассматриваю корешки книг на полках в вашей библиотеке, но ещё иногда эти книги читаю. Однако вернёмся к вашей идее. Вы намерены ещё раз спрыгнуть в сухой бассейн? Без обнажённой дамы, разумеется... Мысль, конечно, гениальная, однако вы уверены в том, что на сей раз отделаетесь только комой? Можно ведь и не рассчитать... А вы знаете, во что обойдутся вам похороны? Нет? Так я вам скажу: в совершенно невероятные деньги!
   Лёвен. - (Раздраженно.) Мадам! Никто не собирается никуда прыгать!
   Мадам Шарлотта. - Наверное, вы предложите мне огреть вас бронзовым канделябром по голове...
   Лёвен. - О, святая Елена! Какой вздор вы несете, Шарлотта! Нет никакой необходимости бить меня тяжёлым предметом по голове! Мы их, моих племянников и племянниц, элементарно разыграем! Понимаете? Ра-зы-гра-ем!
   Мадам Шарлотта. - И нечего так кричать... У меня давление...
   Лёвен. - В пивной у мсье Альби всегда полно вдовых пенсионеров вполне приличного качества...
   Мадам Шарлотта. - Не по адресу, мсье. У меня есть друг... И если я скажу, сколько ему лет, вас хватит удар...
   Лёвен. - Восемьдесят!
   Мадам Шарлотта. - (Снисходительно улыбаясь.) Тридцать семь, мсье...
   Лёвен. - (Крайне удивлённо.) Чем же вы его взяли?
   Мадам Шарлотта. - Разумеется, не счётом в банке! В отличие от ваших молоденьких и предельно бесстыжих наездниц, женщины моего возраста отдают себе отчёт в том, что "завтра" может и не быть. Поэтому мужчина воспринимается ими не как скаковая лошадь, которая к тому же ещё и платит за езду на себе деньги, а как мужчина. Просто мужчина, без всяких там имущественных и иных наслоений, которого нужно любить, беречь и, по возможности, не отпускать в деловые поездки.
   Лёвен. - Вы меня дурачите, Шарлотта. Нету у вас никакого любовника. Ни пожилого, ни молодого.
   Мадам Шарлотта. - Хотите пари?
   Лёвен. - Нет, не хочу. (С надеждой в голосе.) Наверное, он чертовски некрасив!
   Мадам Шарлотта. - Напротив! Он очень мил... К тому же он курчав, строен и у него нет вашего живота... прошу меня простить...
   Лёвен. - Он спортсмен?
   Мадам Шарлотта. - Нет. Жюльен профессиональный трубочист. Однажды он чистил ваш камин и мы познакомились.
   Лёвен. - Какая экзотика! Он ещё не опускал вас в трубу? Нет? Тогда у вас всё ещё впереди. Однако мы опять отвлеклись. Нам необходимо срочно переоборудовать мою спальню в больничную палату. Принесите, пожалуйста, телефонный справочник... времени у нас в обрез.
   Затемнение. Два дня спустя, среда, утро. Спальня Лёвена оборудована по последнему слову медицинской техники. Лёвен, одетый в пижаму, суетится подле всей этой аппаратуры, поминутно включая и выключая всевозможные тумблеры.
   Лёвен. - (Осмотревшись.) Мадам Шарлотта!!! Где капельница?! вы забыли поставить на место капельницу!!! (Вбегает мадам Шарлотта с подставкой для капельницы.) Мне пора приступать к тренировке. Племянники могут прибыть уже через час! (Мадам Шарлотта устанавливает капельницу подле кровати.) Благодарю вас. Посмотрите, что у меня с лицом... По-моему вы плохо загримировали уши. Я же должен смотреться как покойник!
   Мадам Шарлотта. - Как только племянники вас разоблачат, вы не только будете смотреться как покойник, но и станете им. Я вас уверяю!
   Лёвен. - (Ложась в кровать.) Ваша жёлчь, мадам, лет двести назад могла бы сослужить человечеству хорошую службу. Приготовившие вас себе на обед дикари, отведав жаркого, навсегда перестали бы употреблять в пищу заезжих белых миссионеров! (Закрывает глаза.) Ну, как я смотрюсь?
   Мадам Шарлотта. - Если вы ещё сможете и не дышать...
   Лёвен. - Прекратите, Шарлотта... я сегодня вовсе не расположен к весёлью. Кстати, упрятав меня в монастырь или, что ещё хуже, в сумасшедший дом, мои племянники вряд ли захотят в дальнейшем пользоваться вашими услугами!
   Мадам Шарлотта. - (Собираясь уходить.) Не беда... Буду на пару с Жюльеном чистить дымоходы. И чтобы вас не заносило ещё больше, скажу вам, мсье Элиот, следующее: если я вам и помогаю, так это только из жалости, поскольку по большому счёту ваше дело-труба, как говорит мой друг... (Выходит.)
   Лёвен. - (Резко садится.) А я не нуждаюсь ни в чьей жалости. Слышите? Ни в жалости, ни в милосердии! Трубочистка! (За окном слышится громоподобный лай сенбернара и крики... Несколько мгновений спустя в открытое окно, хватаясь одной рукой за подоконник, пытается забраться человек. Подтянувшись на одной руке, человек наваливается грудью на подоконник и перебрасывает вовнутрь вторую руку, в которой зажато горлышко литровой бутылки с вином. Не замечая Лёвена человек, отбиваясь ногами от продолжающей лаять собаки, наконец, усаживается на подоконник, перебросив во внутрь левую ногу.)
   Квасофф. - Пошёл вон, скотина! Ты не смеешь на меня лаять и хватать меня за ноги! Я потомственный дворянин! Мой дед, морда собачья... (Отпивает из горлышка.) Нет, ты не понял! Не мой дед - морда собачья, а ты - морда собачья, понял? Так вот. Мой дед в своё время служил на единственном в русском флоте клипере "Великая княжна Мария Николаевна" четвертым помощником за счёт вакансии матроса первого класса. Тебе это о чём-то говорит? (Лягает воздух ногой.) Нет? А, собственно, у кого я спрашиваю? (Отпивает из горлышка ещё раз.) Разве может раскормленный до телячьих размеров какой-то там французский сенбернар понять потомственного русского дворянина? Ты, приятель, наверное, так же туп, как и твой хозяин!
   Лёвен. - (Пребывавший досель в шоке от происходящего.) Я бы вас попросил, мсье, выбирать выражения!!! (От неожиданности Квасофф кулем валится на ковёр, держа, тем не менее, бутылку с вином горлышком вверх.) И извольте объясниться! С какой целью вы проникли в мой особняк?!
   Квасофф. - (С трудом сообразив, где верх, а где низ.) Мсье, вы так категоричны! (Садится, прислонившись спиной к стене.) Я не проникал в ваш особняк, а был загнан сюда той зверюгой, что беснуется снаружи! Кстати, у вас есть разрешение правительства на поедание вашим зверюгой граждан Французской Республики? Нет? Тогда у вас будут большие проблемы. Мой дед...
   Лёвен. - Я слышал! И мне наплевать на вашего деда!
   Квасофф. - А вот этого не надо! Меня знает сам президент Ширак!
   Лёвен. - Вас?!! Не уверен, что наш президент дружит с бездомными проходимцами!
   Квасофф. - Я, мсье, не проходимец, как вы тут изволили выразиться, а гробокопатель! Мсье президент в минувшем году лично наградил меня новой лопатой! Я имел честь похоронить его последнего врага!
   Лёвен. - Какая прелесть! А я вот тут (Показывает рукой на аппаратуру.) собрался немного в коме полежать... (Смеётся.) Надо же, какое совпадение!
   Квасофф. - Тогда вы - мой клиент.
   Лёвен. - Нет уж, благодарю!
   Квасофф. - Отчего же?! Кладбище Монмартр весьма престижное место! А какие люди там лежат! Золя, Стендаль, Берлиоз, ... э-э-э-э... Офф... Офф... Офф... Оффенбах... Вот чёрт! Дал же Бог фамилию! Да! Делиб тоже там, сын Александра Дюма!
   Лёвен. - Вы их всех хоронили?
   Квасофф. - (Поднявшись, наконец, на ноги.) Какой же вы тёмный человек, мсье. (Сморкается в полу своего ужасающе грязного пальто.) Не знать таких людей! (Входит мадам Шарлотта.)
   Мадам Шарлотта. - (Оторопело глядя на Квасоффа.) К-к-к-то это?
   Лёвен. - Гробовщик...
   Мадам Шарлотта. - Как?! Вы же ещё не умерли!
   Квасофф. - (Пряча бутылку за спину.) Прошу прощения, мадам, никто не знает, что может произойти с ним в каждую следующую минуту. Разрешите представиться: Пьер Квасофф, работник ритуальной службы Франции... Между прочим, князь...
   Мадам Шарлотта. - (Критически осматривая Квасоффа.) Вероятно, вы очень бедный князь... и от вас разит дешёвым вином!
   Квасофф. - Если вы, мадам, дадите мне в долг сто франков, я куплю дорогого...
   Мадам Шарлотта. - Ни секунды не сомневаюсь, мсье Квасофф... Квасофф... Послушайте, что у вас за странная фамилия? Такого слова нет во французском языке...
   Квасофф. - Это русская фамилия, мадам. Я русский в третьем поколении, с вашего позволения...
   Лёвен. - Не люблю русских! Русские - все воры!
   Мадам Шарлотта. - Именно...
   Квасофф. - Вы заблуждаетесь, господа. Я здесь уже полчаса, а ещё, как видите, ничего не украл! Я даже пришёл в этот дом со своим вином! Поголовное воровство русских такой же миф, как и то, что французы гиперсексуальны. Многие русские не воруют в силу того, что у них уже всё есть, а многие французы не могут заниматься любовью в силу того, что у них импотенция... тоже, значит, как бы всё уже есть...
   Мадам Шарлотта. - Так вы русский...
   Квасофф. - Только по части выпивки, мадам. Во всём остальном я, несомненно, француз! Стопроцентный... (Поймав на себе ироничный взгляд дамы.) И, разумеется, я не импотент...
   Мадам Шарлотта. - Почему вы думаете, что мне это интересно?
   Квасофф. - Вы так посмотрели...
   Мадам Шарлотта. - Я не интересуюсь парижскими клошарами, мсье! И вы мне не ответили на вопрос, впрочем, я у вас ещё не спрашивала... И всё же, как вы попали сюда?
   Левен. - Через окно...
   Квасофф. - Я не виноват в том, что ваш пес с утра не пьет вино! Будь мы с ним в равных условиях, я бы наверняка опередил его и добежал до двери первым! А так мне пришлось спасаться от его зубов на карнизе, в мгновение ока, взлетев на него по водосточной трубе. И это в моём возрасте!
   Мадам Шарлотта. - Мне кажется, нам следует вызвать полицию...
   Квасофф. - Только не надо меня пугать полицией! Меня знает сам президент! (Садится на подоконник.)
   Лёвен. - Мсье хоронил врагов президента...
   Мадам Шарлотта. - Вы их убивали лопатой?
   Квасофф. - Какие глупости вы говорите! Врагов не нужно убивать! Настоящие враги всегда умирают сами. Вот вы, мадам, вы любите этого мсье? Нет? Я так и думал... Так вот. Что произошло бы с вами, если бы этого мсье, не к ночи будь сказано, по какой-то трагической случайности избрали президентом?
   Мадам Шарлотта. - Меня бы хватил удар!
   Квасофф. - А я о чём толкую?!
   Мадам Шарлотта. - И всё же вызвать полицию не помешает...
   Лёвен. - Подождите, Шарлотта ... ( К Квасоффу.) Мсье, как вы отнесетесь к тому, если я предложу вам немного денег?
   Квасофф. - Предлагайте...
   Лёвен. - Вы не поняли, не в качестве милостыни, а за работу!
   Квасофф. - У меня сегодня выходной...
   Лёвен. - (К Шарлотте.) Тогда вызывайте полицию... (Снимает с пальца перстень и бросает его на пол.) Вы хотели украсть у меня вот этот перстень?
   Квасофф. - Хорошо, я возьму выходной в следующий раз!
   Лёвен. - Замечательно! Пойдёмте, мой друг. Сейчас мы вас быстренько помоем, напялим на вас белый халат и такую же шапочку и введём вас в курс дела. Я думаю, что вам, профессиональному гробокопателю, будет совсем не трудно сыграть врача-реаниматора. Почти смежная профессия... Не так ли? (Все трое выходят.)
   Затемнение. Некоторое время спустя. Там же. Подключенный к аппаратуре Лёвен тихо лежит на кровати, довольно похоже изображая больного. Квасофф, переодетый врачом, дремлет в кресле.
   Лёвен. - (Открыв один глаз.) А вот спать не надо, мсье врач! Встряхнитесь! С минуты на минуту сюда войдут эти негодяи!
   Квасофф. - А я и не сплю, больной... (Тяжело встаёт.) Меня расслабляет вон та пищалка на аппарате. Нельзя ли её выключить?
   Лёвен. - Ещё чего! Если у находящегося в коме человека отключить аппаратуру поддержания жизни, значит, этот человек уже умер. Это понятно?
   Квасофф. - Тогда почему бы вам не сыграть покойника?
   Лёвен. - Мсье, вы так глупы, что я даже не знаю, как вам это сказать! Сыграть покойника! Но ведь я же должен буду как-то дышать!
   Квасофф. - За двадцать лет работы на кладбище Монмартр я ни разу не видел покойника, который бы дышал! Покойнику совершенно необязательно это делать...
   Лёвен. - (Теряя терпение.) Послушайте, мсье, где там ваша бутылка?
   Квасофф. - За шторой. Вы хотите немного выпить, мсье? Это исключено. Своё вино я предпочитаю пить сам.
   Лёвен. - Плевать мне на ваше вино! Я хочу, чтобы вы выпили и притом немедленно, поскольку вы, наверняка, соображаете только в том случае, если в вашем желудке плескается вино!
   Квасофф. - Спасибо, но я уже достаточно выпил, мсье больной. И... и прекратите меня оскорблять! Я хоть и не президент компании, а простой гробокопатель, зато я не аферист, пытающийся сохранить лицо путём обмана племянников!
   Лёвен. - А вот это уже не ваше дело! Вы вызвались выполнить определённую работу, за которую я согласен платить. И это всё. Остальное вас не должно интересовать. Тем более, вам ли рассуждать на темы морали? Вы ворвались в мой дом, истоптали мои ковры, моясь, испачкали мою ванну и, наконец, внесли сумятицу в мою душу!
   Квасофф. - Да не врывался я! Калитка в ваш парк была открыта. Кстати, зачем вам одному такой огромный парк? Если бы у меня был такой огромный, такой замечательный парк, я бы пускал в него детишек, старичков - божьих одуванчиков, влюблённых...
   Лёвен. - Типичный монолог человека, у которого ничего нет! Если у вас, мсье, когда-либо появятся большие деньги, в чём я очень сомневаюсь, и вы сможете купить похожий дом, вы, я вас уверяю, будете петь совершенно иные песни. Вы тут же обнесёте свои владения трёхметровым забором, купите пару-тройку кровожадных псов, а на ворота навесите замки и табличку с надписью "Частная собственность". Вы забудете о детках, о старичках - божьих одуванчиках и о влюблённых, поскольку вам не захочется, чтобы чьи-то дети вытаптывали ваши газоны и клумбы, вам не захочется, чтобы ваши деревья и кусты воняли старческой мочой, поскольку недержание у стариков отличается от детского удручающей стабильностью, наконец, вам надоест каждое утро снимать с кустов использованные презервативы, а из-под кустов выгребать горы пустых пивных банок, оставленных вам в виде компенсации за радушный приём влюблёнными! И все эти метаморфозы произойдут с вами только потому, что вы почувствуете себя собственником. Знаете, я ведь тоже не всегда был богат! Когда-то, много лет назад, прибыв в Париж с пятью франками в кармане, я часто предавался нелепым мыслям о всеобщем равенстве. Особенно часто эти мысли посещали меня в первые дни моего пребывания в Париже, когда я, ввиду своей финансовой несостоятельности, вынужден был ночевать под мостом у площади Сен-Мишель. Лёжа на холодных камнях, я думал о том, как было бы здорово отнять деньги и дома у богатых и раздать их таким, как я. Так продолжалось достаточно долго и я чуть было не стал революционером! Однако Бог милостив к не совсем заблудшим чадам своим и я заработал, наконец, первые большие деньги. И, странное дело, я не бросился раздавать заработанное мною братьям по положению, а тут же купил себе новый костюм, снял приличную комнату с отдельным входом, завёл не очень дорогую любовницу и забыл о марксизме. Из этого следует вывод: желание грабить или жить за счёт другого пропадает у человека сразу же после того, как он сам становится потенциальным объектом для грабежа другими. Менее удачливыми. (Вбегает взволнованная мадам Шарлотта.)
   Мадам Шарлотта. - Мсье! Они прибыли! Что я должна делать?
   Лёвен. - (Закрыв глаза.) Встречать... И смените, пожалуйста, выражение лица! Вы должны скорбеть, а не хлопать круглыми от страха глазами! (Мадам Шарлотта выходит.) А вы, друг президента, попытайтесь придать своему лицу умное выражение... и следите за своей речью. Мои племянники могут не понять смысл ваших с президентом отношений. (В комнату быстро входят озабоченные Соня и Эмиль Лёвен.)
   Соня. - (Подойдя к кровати.) Бог мой! Какое несчастье! (Достает из сумочки платок, промокает им глаза.) Доктор, это серьёзно?!
   Эмиль. - Разрешите представиться: Эмиль Лёвен, племянник мсье. (Кивает головой на лежащего Лёвена.) А это моя кузина, Соня...
   Квасофф. - Оч-ч-ч-ень приятно... оч-ч-чень... Э... э ... э... а я мсье врач!
   Соня. - Мы догадались, мсье...
   Квасофф. - Квасофф, с вашего позволения... Пьер Квасофф... в данное время врач... э... ... э... э... Я хотел сказать: последние двадцать лет я имею дело с людьми, у которых со здоровьем не очень хорошо... то есть совсем нехорошо... то есть...
   Эмиль. - Дядюшка Эллиот так плох?!
   Квасофф. - Видите ли, мсье, судя по внешним признакам, ваш дядюшка ещё здесь... то есть он ещё не умер. Однако если человек перестает реагировать на боль, (щиплет Лёвена за нос.), а также на звук (Наклоняется и что есть силы кричит Лёвену в ухо.) .... значит он уже на полпути туда...
   Соня. - У вас своеобразная манера установления диагноза. Вы можете более конкретно описать ситуацию?
   Квасофф. - Разумеется, мадам! Всё не так уж плохо, однако если ваш дорогой дядюшка будет слишком долго лежать в коме, он может запросто умереть. А вы знаете, во что обойдутся похороны дядюшки? Нет? Я вам сейчас скажу. Начнём, пожалуй, с копки могилы...
   Эмиль. - Мсье Квасофф, вы профессиональный врач? (Пристально смотрит на Квасоффа.) Почему вы не говорите, что произошло с нашим родственником?
   Соня. - Я поняла! Он безнадёжен! Я права, доктор?
   Квасофф. - Видите ли, мадам... судя по внешним признакам...
   Эмиль. - Мы это уже слышали, мсье!
   Квасофф. - А другого я вам и не скажу.
   Соня. - Почему?
   Квасофф. - Врачебная тайна, мадам...
   Соня. - Но вы хотя бы можете нам сказать: будет он жить или нет?
   Квасофф. - Разумеется, могу! Да, будет жить... сегодня. Сегодня он ещё точно будет жить!
   Эмиль. - А завтра? А вообще?
   Квасофф. - А завтра он может выйти из комы...
   Соня. - (Радостно.) Спасибо, доктор!
   Квасофф. - Или сыграть в ящик, пардон, или умереть. Кстати, господа, хоронить усопшего, (Показывает рукой на Лёвена.) советую на кладбище Монмартр... вход с авеню Рашель. Там чудные места! Особенно хорошо на солнечной стороне... А...а какие люди там лежат! Стендаль, Зо...
   Соня. - Мы всё же будем надеяться на лучшее, ... мсье врач... (Смотрит на Лёвена.) Бедный дядюшка... Если бы ты нашёл в себе силы вовремя остановиться, ты бы не лежал вот так сейчас в своей ужасной кровати, прикованный ко всем этим трубкам и проводкам... Женщины отняли у тебя жизнь!
   Эмиль. - (Сердито.) В последнее время он вызывал массажисток почти ежедневно!
   Квасофф. - Это вы о девочках по вызову? Силён ваш дядюшка! Впрочем, среди этих работниц тела встречаются приличные экземпляры! (Осекшись.) Мне рассказывали... санитары... да... Эти девицы время от времени проходят у нас в клинике профилактические осмотры... Но лично сам я никогда! Я приверженец пуританских нравов.
   Эмиль. - Послушайте, доктор, а как вы думаете, может, есть смысл в проведении тестирования крови мсье Лёвена на СПИД? Вдруг он болен, но не знает об этом?
   Соня. - Хорошая идея, Эмиль... Дядюшка выйдет из комы, а мы ему: зря вы, дядюшка, проснулись! Вы не поверите, но у вас СПИД!
   Квасофф. - И на кладбище его, на кладбище!!!
   Соня. - Скажите, мсье Квасофф, в вашей практике были случаи, когда человек впадал в кому или в какое-то иное состояние, я плохо разбираюсь в медицинских терминах, в результате перенесенного потрясения? Ну, вот всё как бы хорошо, а потом бац по голове и в коме?!
   Квасофф. - А то!!! Помню, повздорили мы как-то с Жаном из-за бабы, так я ему как дам лопатой по башке, он в свежую могилу и упал! (Опомнившись.) Шутка, господа...
   Эмиль. - (Принюхиваясь.) Шутка? Вы с утра какое вино предпочитаете, мсье Квасофф?
   Квасофф. - То, которое останется с вечера! Вы намекаете на то, что я пьян?
   Эмиль. - Ну-у-у-у... я не то, что бы...
   Квасофф. - Нет, намекаете! Я по глазам вижу! И если вам не нравится запах, я выключаю к чёртовой матери всю эту аппаратуру и ухожу!
Соня. - Как это отключаете? А как же наш дядюшка?!
   Квасофф. - А мне плевать на вашего дядюшку! Он же не мой родственник!
   Эмиль. - А как же клятва Гиппократа?
   Квасофф. - А я по чём знаю? Вам этот Гиппократ клятву давал, пусть он и выкручивается! Тем более, аппаратура моя. Я её тоже забираю. Знаете сколько у меня ещё желающих полежать в коме? Десятки!
   Соня. - Нет, постойте, постойте... Вы не можете забрать аппаратуру! Ведь мсье Лёвен может элементарно умереть!!! Эмиль, мне кажется, ты должен извиниться! Простите его, мсье Квасофф! Эмиль трезвенник, поэтому запах вина выводит его из равновесия...
   Квасофф. - Запах вина выводит из равновесия не трезвенников, а пролечившихся алкоголиков. (Соня и Эмиль переглядываются.) Как вас угораздило, мсье?
   Соня. - Так вы прощаете Эмиля? Да?
   Квасофф. - А что вы делаете сегодня... через час?
   Соня. - А это имеет непосредственное отношение к нашему делу?
   Квасофф. - Конечно! Вы покупаете у меня, я только что так решил, всю эту аппаратуру, скажем, за сто тысяч франков... новых конечно... и я приглашаю вас на обед в хороший ресторан на улице Ксавье Прива. Там их пять... или в китайский "Гранд Мандарин", что на улице де ла Арп... Мы здорово повеселимся, мадам!
   Соня. - Не сомневаюсь, мсье Пьер, но я не могу...
   Квасофф. - Вы замужем?
   Соня. - К счастью нет...
   Квасофф. - О, я понял, вы лесбиянка!
   Соня. - Какие глупости! Я феминистка!
   Квасофф. - А это ещё как? Пардон, я не...
   Эмиль. - Странно, что вы не знаете... Эти женщины не признают мужчин... Но это не направление в сексе...
   Квасофф. - Понял... Вы, мадам, принадлежите к обществу обиженных Богом фригидных неудачниц!
   Соня. - Я бы вас попросила, мсье!
   Квасофф. - А я бы ещё подумал, мадам! Впрочем, если бы вы после этого попросили маня ещё раз, я бы, наверное, согласился... У вас хорошая улыбка, мадам Соня... (Осматривается.) Так вы покупаете у меня приборы? Я могу сделать вам скидку...
   Эмиль. - Послушайте, мсье, я ценю ваше чувство юмора, но в данной ситуации, я полагаю, более уместна скорбь и уважительное отношение к больному. Несмотря на всю мою нелюбовь к этому мсье, мне бы не хотелось загонять трагедию в рамки пошловатого фарса... Надеюсь, вы пошутили, предлагая купить у вас эту аппаратуру?
   Квасофф. - Конечно, пошутил, мсье... Не хотите покупать и не надо. (К Соне.) Я могу спросить, мадам?
   Соня. - Конечно, мсье Квасофф, ... спрашивайте...
   Квасофф. - Я так понимаю, вас не очень устраивает теперешнее состояние мсье Лёвена?
   Соня. - Разумеется! Каковы бы ни были наши отношения в прошлом, это не даёт нам повода отказать дядюшке в проявлении милосердия!
   Квасофф. - Я не об этом, мадам. Я не подвергаю сомнению наличия у вас и мсье Эмиля добрых чувств по отношению к больному. Наверное вам бы хотелось, чтобы ситуация переменилась в лучшую сторону ещё и потому, что на мсье Лёвене завязаны нити управления семейным бизнесом?
   Эмиль. - Совершенно верно, мсье Квасофф. Вы на удивление проницательны. Это несчастье буквально выбило из наших рук все козырные карты!
   Квасофф. - Как я вас понимаю! Скажите, Соня, простите, можно я буду вас так называть? Вы слишком молоды и красивы для пренебрежительного обращения "мадам". Понимаете, Соня, к мадам можно обращаться со словом "мадам", когда она уже действительно мадам... Ну, вы понимаете меня... Так вот, какую сумму в новых франках не пожалело бы семейство Лёвенов за возвращение к жизни их дорогого дядюшки?
   Соня. - Вы, наверное, малопрактикующий врач. Из комы нельзя вывести больного по желанию. Вы, случайно, не патологоанатом?
   Квасофф. - Мадам, за двадцать лет работы ни один из моих клиентов, пардон, пациентов не сказал мне ни одного плохого слова! Я профессионал, мадам!
   Эмиль. - Простите нас, сирых, но в мировой практике ещё не было случая...
   Квасофф. - (Загадочно улыбается.) И всё же, сколько?
   Соня. - Вы серьёзно?
   Квасофф. - Вполне! Давайте поступим следующим образом: вы прямо сейчас выписываете чек на моё имя, скажем на пятьсот тысяч франков, а я со своей стороны обязуюсь в течение получаса воскресить этого несчастного. Если же у меня ничего не получится, вы тут же с позором изгоняете меня из этого гостеприимного дома. Так как?
   Эмиль. - (Явно чувствуя подвох.) Вы такие странные вещи предлагаете, мсье врач, что я даже где-то уже не верю, что вы здоровы...
   Квасофф. - Вы о моей голове? И совершенно напрасно. С моей головой всё о-кей! В отличие от вас, я не лечился от алкогольной зависимости, и я не голубой!
   Соня. - (Крайне удивлённо.) Мой Бог! А это откуда?!
   Квасофф. - Мужчина с нормальной ориентацией не станет красить ногти. Тем более с блёстками! У вас плохой вкус, мсье Эмиль... К вашим глазам подошёл бы лак нежно-телесного оттенка... и без блёсток!
   Эмиль. - (Пряча руки в карманы брюк.) Вы полагаете?
   Квасофф. - Доверьтесь мне... Так как насчёт чека? Милый?
   Эмиль. - (Пауза.) Ну, хорошо... (Подходит к столу, достаёт чековую книжку и выписывает чек.) Вот... (Подаёт чек Квасоффу.) Ваши пятьсот тысяч...
   Квасофф. - (Чрезвычайно довольный.) Спасибо за доверие... Я буду любить вас как родного!
   Эмиль. - (Смутившись.) Спасибо, но вы опоздали... у меня уже есть друг...
   Квасофф. - Очень рад за вас, но я не в этом смысле. Я о любви вообще... (В Соне.) Вы не поможете мне?
   Соня. - С удовольствием. Что я должна делать?
   Квасофф. - Хранить у себя на груди этот чек, пока я буду приводить в чувство этого напыщенного индюка!
   Эмиль. - Вы знали дядюшку ранее?
   Квасофф. - Нет, но я читал его кардиограмму!
   Соня. - Читали что?!!
   Квасофф. - Кардиограмму, дорогая феминистка. По кардиограмме человека можно прочитать все. Вплоть до привычек и наклонностей. (Подходит к шторе и достает из-за неё свою бутылку вина.) Из кардиограммы вашего дядюшки я узнал о том, что он патологический бабник, о том, что он слишком всерьёз воспринимает себя без видимого на то основания и ещё о многих вещах, которые вам знать не положено. (Подсоединяет бутылку к капельнице и устанавливает её донышком вверх на штативе.)
   Соня. - Что вы хотите сделать?
   Квасофф. - Это называется алкогольно-шоковая терапия. Очень помогает! (Вынимает иглу из вены Лёвена, отсоединяет от трубки иглу, а саму трубку пытается вставить в рот Лёвену. Лёвен, естественно, тихо сопротивляется, плотно сжав губы. Помучившись некоторое время, Квасофф сильно бьёт Лёвена кулаком по лбу. Не ожидавший такого напора Лёвен, коротко вскрикнув, хватает трубку вместе с пальцами Квасоффа.) Отдай пальцы, кретин!!! Не хочешь пить как все нормальные люди - вставлю в нос! (Лёвен отпускает пальцы Квасоффа.)
   Соня. - (Восхищённо.) Он услышал!!! Эмиль, он услышал мсье врача!
   Квасофф. - Ещё бы! Попробовал бы не услышать! (Дует на пальцы.) Хорошие у вашего дядюшки протезы! Острые... (Смотрит на бутылку, наклоняется к "больному".) Если вы меня слышите, мсье, подайте мне знак!!! (Лёвен тут же бьёт Квасоффа кулаком в пах. Согнувшись в три погибели Квасофф, выкатив от боли глаза, тихо садится на пол подле кровати.)
   Эмиль. - Ничего себе знак! Мсье, я могу помассажировать...
   Квасофф. - (С трудом выдавливая из себя благодушие.) Спасибо, милый... (Встаёт.) Мне уже гораздо легче. У вашего дядюшки не всё так плохо... Главное, он начал реагировать на звук. Это очень хороший признак... очень хороший... (Смотрит на бутылку.) Я же вас предупреждал, мсье! Не будете пить - вставлю в нос! (Лёвен начинает пить вино.) Ну вот... слух мы восстановили... Осталось восстановить зрение.
   Соня. - (Восхищённо.) Фантастика! Я обожаю вас, мсье Пьер!
   Эмиль. - Я тоже!
   Квасофф. - Соня, не могли бы вы обожать меня ещё и за мсье Эмиля? (Пауза.) У меня такое предчувствие, что феминистское движение отправится в светлое, не обременённое сексом будущее, без вас...
   Соня. - Вы уверены? Я своих убеждений не меняю... (Пауза.) Почти никогда не меняю... (Пауза.) Меняю, но очень редко...
   Квасофф. - Убеждения, лишённые здравого смысла, не стоят того, чтобы ради них человек лишал себя главного - любви и счастья.
   Эмиль. - Вы философ?
   Квасофф. - Ежедневные встречи со смертью делают человека, если не философом, так уж фаталистом - точно. (К Эмилю.) У вас в машине найдётся насос?
   Эмиль. - Разумеется! А зачем он вам?
   Квасофф. - Мне необходимо хорошо прокачать больного... От прокачки у тяжёлых больных, как правило, открываются глаза, и они выходят из комы.
   Соня. - (В полуобморочном от восхищения состоянии.) Это гениально! Вы гений, дорогой Пьер!
   Квасофф. - (Скромно опустив глаза.) Спасибо, дорогая, ... я знаю... Эмиль! (Эмиль пулей выскакивает из комнаты, а Соня пулей бросается на Квасоффа.)
   Соня. - (Повиснув у Квасоффа на шее.) Пьер, ты не поверишь, но я уже хочу тебя!!! (Лёвен выплёвывает трубку.)
   Квасофф. - Напротив, Соня, я верю... (Дотягивается до трубки и с силой вгоняет её обратно Лёвену в рот.) Ещё раз так сделаешь, старый развратник, пеняй на себя! (К Соне.) Прошу не удивляться. Резкий тон всегда способствовал выходу из комы. Нужен шок... Сейчас Эмиль принесёт насос и мы приступим к завершающей стадии вывода больного из комы. Но мы отвлеклись, куда вы спрятали мой чек?
   Соня. - (Томно.) Туда, куда ты просил, проказник... (Пытается повалить Квасоффа на кровать, вбегает Эмиль с автомобильным насосом в руках.)
   Квасофф. - (Оторвав от себя Соню.) Вы как раз вовремя, мсье... (Берёт насос, пробует его в работе.) Замечательный насос! Мсье, я сейчас переверну вот ЭТО! (Показывает рукой на сосущего вино Лёвена.) На правый бок, а вы подержите ЭТО за плечи.
   Эмиль. - (Охотно выполнив просьбу Квасоффа.) Но у него во рту трубка с вином! Убрать?
   Квасофф. - (Зайдя к "больному" за спину и резко сбросив с него одеяло.) Ни в коем случае, мсье Эмиль! Прокачка будет вестись через... сейчас сами увидите.) Пытается снять с Лёвена нижнее бельё.) .... одну минуту.
   Эмиль. - (Взволнованно.) Какая прелесть... мсье, поторопитесь, у дядюшки задёргались веки! Вставляйте!
   Лёвен. - (Открыв глаза.) И не думайте, Квасофф, сделать это!
   Эмиль. - Какое счастье, мсье Эллиот! Какое счастье! Вы вышли из комы!
   Соня. - (Снова бросается на шею Квасоффу.) Пьер, ты гений! Что ты делаешь сегодня... через час?!
   Квасофф. - Сначала чек, дорогая Соня... (Запускает два пальца в вырез платья на груди у женщины и достаёт чек.) Вот он, родной... (Прячет чек в карман.) Одну минуту, Соня, я должен осмотреть больного...
   Лёвен. - (Резко садится и срывает с себя опутывающие его провода.) Ничего вы не должны, мсье врач! Я уже совершенно здоров!
   Квасофф. - Очень хорошо... очень... Простите, мсье, в вашей первой реплике прозвучала моя фамилия... Не могли бы вы объяснить каким образом вы...
   Лёвен. - (Лихорадочно соображая.) Ну... я... ну... я...
   Соня. - Я полагаю, дядюшка, вам помогла алкогольно - шоковая терапия... Не так ли?
   Лёвен. - Абсолютно точно, Соня! Попив вина, я начал слышать.
   Квасофф. - Мсье, мадам Шарлотта сообщила мне о том, что вы, перед тем, как впасть в кому, уже слабеющим голосом пообещали по-царски вознаградить врача, которому удастся возвратить вас к жизни...
   Лёвен. - Я называл сумму?
   Квасофф. - Конечно! Вы оценили своё возвращение с того света в... (Пауза.) .... в восемьсот тысяч франков!
   Лёвен. - Что вы говорите?! Наверное, у меня был сильный жар!
   Квасофф. - А может и в миллион...
   Лёвен. - Нет, мсье Квасофф, я точно помню - восемьсот тысяч! И ни франка больше!
   Квасофф. - А три франка за выпитое вино?
   Лёвен. - Но вы же сами заставили меня пить это ужасное дешёвое вино!
   Квасофф. - Если бы я не заставил вас пить вино, я сейчас вряд ли бы получил от вас чек. Кстати, мсье, где ваша чековая книжка? Прикажите её принести! У нас с вашей племянницей есть одно неотложное дело!
   Соня. - Совершенно неотложное! Оно такое неотложное, что я прямо вся аж не могу! Тащите сюда вашу чековую книжку! Не видите, человек ждёт! Вы должны пасть ниц и целовать мсье Квасоффу ноги!
   Лёвен. - (Опешивший от такого выпада племянницы.) Но моя чековая книжка в офисе... Может, Эмиль?
   Соня. - О! Конечно Эмиль! Эмиль, радость моя, выпиши быстренько ещё один чек на имя мсье Пьера! Где твоя чековая книжка? Она ещё такая толстая... (Эмиль быстро выписывает чек, подаёт его Квасоффу.) Спасибо, кузен! Ты спас меня от феминизма, сто чертей на их фригидные животы! До свидания, дядюшка! Не падайте опять в эту проклятую кому. Вы нужны монастырю святого Истукария. Эмиль, ты остаёшься? (Обнимает Квасоффа за талию. Входит мадам Шарлотта и Луиза.)
   Луиза. - (Сделав большие глаза.) Убер? Мсье Убер Гардан?!! Соня...
   Соня. - Ты что, детка? Это мсье врач... Пьер Квасофф... он... (Смотрит на сникшего Квасоффа.) .... дядю из комы...
   Квасофф. - (Мрачно.) Я знал, что мир тесен, ... но чтобы настолько...
   Конец первого действия.
   13.08.1997г.
   14.08.1997г.

Второе действие

  
   Там же. Финал первого действия плавно переходит в начало второго. Допускается некоторая перегруппировка лиц, но Соня всё так же крепко держит Квасоффа за талию.
  
   Луиза. - (Подойдя к Квасоффу вплотную.) Нет, сестрица, это Убер... Куда же вы тогда запропастились, проказник? Вас опять запускали с секретной миссией в космос?
   Соня. - Я же тебе говорила, Луиза, не злоупотребляй ультрафиолетом! Ты перегрелась в своём "Кетлере!". Мсье Пьера никто и никогда не запускал. Мсье Пьер- врач...
   Луиза. - Это не мсье Пьер, а мсье Убер, секретный космонавт, доктор наук физики твёрдого тела!
   Эмиль. - Прости, какого тела?
   Квасофф. - Твёрдого...
   Соня. - (Заметно нервничая.) Пьер, ты не хочешь объясниться? Что это ещё за бред о секретном космонавте? Луиза обозналась или ты всё же Убер?
   Лёвен. - (Спасая положение.) Мсье Квасофф никакой не космонавт, тем более секретный! Мсье-врач. Он меня лечил. (К Квасоффу.) Не так ли, мсье?
   Квасофф. - Совершенно верно, лечил... (К Луизе.) Понимаете, мадам, если вам кажется, что я не есть я, то это ещё совсем не означает, что так оно на самом деле и есть!.... (Пауза.) Я вас убедил?
   Луиза. - Абсолютно! У вас на щеке родинка!
   Квасофф. - У меня много родинок!
   Соня. - Что ты говоришь? Мне будет интересно посмотреть!
   Эмиль. - И мне...
   Лёвен. - Ты разлюбил Роже? Он будет сильно огорчён...
   Луиза. - Ну, нет, или вы меня разыгрываете или...
   Квасофф. - (Истребовав спасительную мысль.) Возможно, мадам, вы были знакомы с моим братцем? Мы с ним близнецы... как две капли. Однако его зовут не Убер, а Жан Квасофф!
   Луиза. - Но у вас такой же золотой зуб, как и у Убера!
   Квасофф. - (Ничуть не смутясь.) А я вам о чём толкую?! Мы с ним как две капли! Близнецы мы... от рождения... так иногда случается. Двое людей появляются на свет одновременно... от одной матери...
   Луиза. - С золотыми зубами...
   Квасофф. - Да нет же, мадам! Вы такая наивная... Зубы у мальчишек были нормальные, но однажды один из них, я уже не помню кто, я или брат, пришёл к отцу и попросил его раскошелиться на золотой зуб. Но вы же понимаете, что происходит в семьях, где с близнецами обращаются по-разному! Так что пришлось каждому из них вставить по золотому зубу.
   Соня. - (Просияв лицом.) Что, сестрица, съела?! Близнец он, понимаешь? Пойдём, Пьер, не то у меня все контакты оплавятся... (Вытаскивает Квасоффа из комнаты.)
   Луиза. - (Проводив сестру взглядом.) Что это с Соней? Куда она поволокла близнеца Убера? Она же терпеть не может мужчин! Кстати, я вчера официально вступила в общество феминисток!
   Лёвен. - А Соня только что из этого общества вышла! Как тебе это нравится?
   Эмиль. - Не травите ей душу, дядюшка! Вам уже настолько лучше, что вы в состоянии опять выделять яд?
   Лёвен. - А ты мечтаешь о том, как бы побыстрее мой прах пристроить в колумбарий? Не выйдет! Я ещё вас всех переживу!
   Луиза. - Я полагаю вам, дядюшка, не стоит нервничать. Все мы рады тому обстоятельству, что вы так стремительно поправились! Это же просто чудо! Менее суток пролежать в коме! Послушайте, дядюшка, а может комы и не было?
   Лёвен. - (Заметно испугавшись.) О чём ты толкуешь, деточка? Не хочешь ли ты сказать, что ваш дядюшка жульничает?
   Луиза. - Ну что вы! У меня нет основания вас в чём-то подозревать... Просто мне подумалось, а не случился ли с вами затяжной обморок? Я понимаю, что вам, как эпикурейцу, претит любое прикосновение к разного рода жизненным коллизиям, зачастую приводящим к стрессовым ситуациям. Единственное, что беспокоит вас в жизни, это женщина, а единственная устраивающая вас стрессовая ситуация - обнажённое женское тело и эякуляция. Поэтому я хочу спросить: она была так хороша?
   Лёвен. - (Облегчённо вздыхая.) Чудная версия... мне нравится... однако женщина, к сожалению, конечно, не стала причиной случившегося со мной несчастья. Всё гораздо сложнее... Видимо я переусердствовал в своём искреннем стремлении постичь тайну добровольного воздержания и смирения... (Со скорбным выражением лица подходит к окну.)
   Эмиль. - Я понимаю... С вашей головой произошло то же, что и с моим компьютером в прошлом году.
   Луиза. - Что же?
   Эмиль. - В прошлом году я, шутки ради, вложил в свой новый компьютер заведомо невыполнимую программу и он сгорел.
   Луиза. - Уж не хочешь ли ты сказать...
   Эмиль. - Да, именно это я и хочу сказать. Дядюшка ненавязчиво нам сообщает о том, что расставаться со своими привычками и пристрастиями не намерен. Я правильно вас понял, мсье?
   Лёвен. - (Пряча глаза.) Я старался...
   Луиза. - Так... понятно... Мсье передумал принимать постриг...
   Лёвен. - (Переменившись в лице.) А почему, чёрт вас всех подери, я должен идти в монастырь?!! Потому, что так хочется Эмилю? Этому голубому недоноску?! Потому, что этого хочется тебе, Луиза? Тебе, не имеющей зелёного понятия о том, что это за зверь такой - счастье? Тебе, предпочитавшей отдавать всё своё внимание своим же ногтям, а не мужу? Потому, что этого хочется Соне? Этой застоявшейся без дела самке, потащившей первого же попавшегося на её пути проходимца к себе в постель? Потому, что этого хочется Жану? Этому слабовольному болвану, обросшему, благодаря жёнушке, рогами от макушки до пят? Нет, нет и ещё раз нет! (Идёт к двери.) Честь имею, родственнички... После комы мне нужно принять ванну и немного расслабиться... (Выходит.)
Луиза. - (Заметив выходящую с комнаты на цыпочках мадам Шарлотту.) Стоять!!! Мадам Шарлотта, вы ведь знали о намерении мсье Эллиота остаться в миру? Признавайтесь!
   Эмиль. - Да и с этой его комой не всё понятно... Что-то здесь не так... Мадам, если вы располагаете какой-то информацией, я могу эту информацию купить. За довольно приличные деньги...
   Мадам Шарлотта. - Прошу прощения, мсье, а у довольно приличных денег будет сколько нулей?
   Луиза. - Вы торгуетесь? Это хорошо... Значит, вам есть что продать нам...
   Мадам Шарлотта. - Я не торгуюсь, мадам Луиза... Я пока спрашиваю... Мне весьма интересно: какую цену назначат на семейном аукционе за шкуру моего хозяина.
   Эмиль. - Чем убойней факты, тем интереснее цена.
   Мадам Шарлотта. - (Глядя мимо Эмиля.) Я когда-то любила его...
   Эмиль. - Пятьсот тысяч!
   Мадам Шарлотта. - (Тем же тоном.) Я когда-то очень любила его...
   Эмиль. - Семьсот тысяч!
   Мадам Шарлотта. - Я...
   Эмиль. - Сколько?!
   Мадам Шарлотта. - Миллион и да обрушатся все возможные и невозможные кары небесные на голову этому беспутному мерзавцу! А можно двумя чеками по пятьсот тысяч?
   Луиза. - Но вы ещё не сказали ни слова!
   Эмиль. - Я плачу, когда вижу товар! Мсье Квасофф вывел дядюшку из комы я ему тут же чек!
   Мадам Шарлотта. - А комы не было! (Немая сцена.)
   Затемнение. Особняк Жана Лёвена. Каминная комната.
   Присутствуют Соня, Луиза. Жан и Эмиль.
   Эмиль. - (Отпив из чашечки глоток кофе.) Странная у нас дискуссия получается... На уровне чувств... Стоило ли в таком случае собираться в воскресный день в таком мрачном доме? Все уважающие себя парижане ещё с вечера потянулись из города. Бедный Роже! Он приготовил такую программу!
   Жан. - Твой Роже бездельник. Ему бы только развлекаться!
   Соня. - Ну вот, началось... (Подходит к камину.) Я же не причитаю по поводу загубленного уик-энда! Мы с Пьером...
   Луиза. - Твой Квасофф мошенник!
   Соня. - Пьер не мошенник, а заложник обстоятельств!
   Эмиль. - А мои деньги? За полчаса он выманил у меня миллион триста тысяч! Чтобы заработать эти деньги, мсье Квасоффу пришлось бы копать могилу до центра земли!
   Соня. - Данный факт говорит о его расторопности... Кстати, теперь Пьер копает могилы только во фраке и под аккомпанемент сонат Бетховена!
   Жан. - Советую сводить твоего могильщика к психиатру. При таких деньгах копать могилы! Да ещё во фраке... Под музыку Бетховена... Мрак!
   Соня. - Зря ты, кузен, потешаешься... Пьер весьма тонкая натура. Ты бы видел, как его вдохновляет музыка мсье композитора! Он не просто копает землю, он её копает!!! Понимаешь? Не думаю, что мсье Бетховен, наблюдая за работой могильщика, смог бы среагировать на ситуацию адекватно Пьеру и, стоя у свежевырытой ямы, родить нечто шедевральное!
   Луиза. - Разумеется, Соня... Магия совковой лопаты понятна только избранным... Тебе не надоело ломать комедию? Мы собрались здесь не для того, чтобы узнать новости с кладбища Монмартр! Тем более что этот мошенник в своё время обманом лишил меня невинности!
   Соня. - Это был его брат.
   Луиза. - Как же, брат! Нет у него никакого брата! Он нагло надругался надо мною и бросил! Мерзкий обманщик!
   Эмиль. - Не понимаю, как это можно лишить девушку невинности во второй раз? Насколько мне известно, твой одноклассник Жан-Поль...
   Луиза. - Нашел о чём вспоминать! Та ночь с Жан-Полем на твоём дне рождения не в счёт. Мне совершенно не понравилось!
   Жан. - Воистину историческая фраза! Ты что же предлагаешь отныне считать девушку невинной до первого удачного соития?
   Луиза. - Не нужно обобщать, дорогой кузен. Моё понимание невинности несколько отличается от общепризнанного определения. Потеря невинности для меня это не только физиологический процесс, но и процесс нравственный. Твой Квасофф, Соня, когда-то расплескал мою душу по фьордам отчаянья!
   Эмиль. - Это фраза из скандинавского эпоса "Осуускауппа"...
   Луиза. - Вот так всегда! Как только ты сконструируешь приличную мысль, сразу же находится человек, которому эта мысль уже известна! Обидно!
   Соня. - И всё же тебя прокатил не Квасофф! Шерше ля мсье, мадам!
   Жан. - Давайте всё же перейдём к делу! Мсье Эллиот Лёвен в очередной раз продемонстрировал своё отвращение к честной игре и мы просто обязаны отреагировать соответствующим образом. Нас уже и так за глаза называют четвёркой инфантильных кретинов, а газета "Ле Латин" в последнем своём номере даже поместила рисунок, на котором все мы изображены в виде ножек кровати, на которой наш досточтимый дядюшка резвится с грудастой мадемуазель!
   Соня. - Как мило!
   Луиза. - Не ёрничай! Журналисты в скором времени могут докопаться и до твоей персоны и тогда нас с Эмилем и Жаном будут изображать в виде черенков от лопат твоего друга-гробокопателя!
   Соня. - Мой друг-гробокопатель помог вывести на чистую воду дядюшку! Не заберись он тогда, случайно, в окно дядюшкиной спальни, кто знает, сколько ещё этот старый развратник водил бы нас за нос!
   Эмиль. - Справедливое замечание, хотя и не оправдывающее мсье Квасоффа. В тот момент он преследовал исключительно личные цели.
   Жан. - Послушайте, братья и сёстры, а не поступить ли нам с вами аналогичным образом и разыграть мсье Лёвена? Только уже на более удобрённой здоровыми идеями почве?
   Соня. - Что ты имеешь в виду? Предлагаешь одному из нас впасть в кому? Какая глупость! Дядюшка наверняка спит и видит всех нас, покоящихся рядом с родителями в семейном склепе на Пер-Лашез!
   Жан. - Сочувствуя обществу феминисток, ты была более сдержана, кузина! Я не предлагаю никому из нас впадать в кому. Это уже из области телесериалов. Я предлагаю продолжить затронутую дядюшкой "комовую" тему в совсем ином ключе. На днях я приглашал к себе мсье Сореля и он взялся в недельный срок изготовить муляж нашего дядюшки в полный рост из латекса. (Немая сцена.)
   Луиза. - (Срывающимся шёпотом.) Я поняла... Ты решил дядюшку убить, а под капельницу положить муляж... О боги!!! Я в этом не участвую! Теперь... (Смотрит на Соню.) Теперь я поняла, почему Эмиль не заявил в полицию на Квасоффа! У вас тут сговор... Как же! Ложите резинового болвана под капельницу, а дядюшку тяжёлым предметом по голове и ночью на рабочее место к мсье Квасоффу. Уж он-то своё дело знает! Но я не желаю вместе с вами садиться в тюрьму!
   Жан. - Угомонись, Луиза! Ты, видимо, начиталась романов! Никто не собирается убивать нашего дорогого дядюшку. Тем более, зачем бить человека тяжёлым предметом по голове, если для этого существуют пистолеты?
   Эмиль. - С глушителем...
   Жан. - Вот именно. Муляж нам понадобится для того, чтобы разыграть нашего неуёмного мсье Эллиота!
   Соня. - Я как-то не очень понимаю...
   Эмиль. - Признаться, я тоже...
   Луиза. - Я после развода вообще стала плохо соображать, зато теперь я знаю, что является самым важным в жизни...
   Эмиль. - Что же?
   Луиза. - Независимость!
   Соня. - Какая глупость! Самое важное в жизни - это оргазм!
   Эмиль. - Солидарен!
   Жан. - Э-э-э-э! Куда вас опять понесло?! Неужели нельзя выслушать человека до конца?
   Соня. - Мы внимательно слушаем тебя, Жан... слушаем... Продолжай, пожалуйста. Тебе изготовят резинового двойника мсье Лёвена и...
   Жан. - И мы действительно кладём его под капельницу.
   Луиза. - Ну, я же говорила! А то: романов начиталась!!!
   Жан. - (С жалостью глядя на сестру.) Но дядюшку не убиваем... Понятно?
   Луиза. - Не пугай меня! По законам жанра появление двойника, как правило, служит побудительной причиной к совершению преступления.
   Жан. - К счастью, у нас не детектив. Повторяю ещё раз: дядюшку не убиваем. Никакого криминала и насилия... Всё предельно просто. В конце месяца у Эмиля намечается вечеринка по случаю дня его рождения...
   Эмиль. - Ты помнишь?! Я растроган!
   Жан. - Приятно слышать... Однако на этой вечеринке должны быть только самые близкие, то есть мы. Мы и дядюшка Эллиот, поскольку во время вечеринки дядюшка должен уснуть...
   Луиза. - Навсегда!
   Соня. - Прекрати, сестра! Продолжай, братец...
   Жан. - ... И проснуться уже как бы в своём сне. Мы оборудуем один из залов в доме Эмиля под больничную палату, подключим аппаратуру к муляжу и сделаем всё для того, чтобы дядюшка поверил, будто он находится в коме, а мы, да и он сам, не что иное, как персонажи его же видений.
   Соня. - Лихо! А зачем нам это нужно?
   Жан. - Для того, чтобы дядюшка подписал все необходимые бумаги по передаче руководства компанией нам.
   Эмиль. - Он никогда не подпишет свой приговор! Даже в самом страшном сне!
   Жан. - А откуда ты знаешь, что может подписать дядюшка, пребывая в придуманном нами сне? Это ведь не одно и то же. И я думаю, он подпишет. Мы постараемся убедить его в том, что только стресс невиданной силы, пережитый им во сне, поможет ему выйти из состояния комы! И этот стресс- отказ от кресла президента компании.
   Соня. - Я так понимаю, мы должны сыграть духов в дядюшкином сне? А если он не поверит?
   Жан. - Если он не поверит, нас ждёт многомесячная затяжная война адвокатов, огромные расходы и потеря деловой репутации...
   Франция будет в неописуемом восторге от наших судебных приключений! Как же, опять эти чудаки - Лёвены! Никак не съедят друг друга!
   Луиза. - Твоя правда, братец... По количеству скандалов наша семья давно обогнала семейство графа Альби и семейство потомственных склочников Молюнсонов! Слышали новый анекдот о Лёвенах?
   Соня. - Скабрёзный?
   Луиза. - Ну, не то чтобы очень...
   Эмиль. - Рассказывай, не томи!
   Луиза. - (Пристально посмотрев на Эмиля.) Тебе этот анекдот не понравится...
   Жан. - Пусть не слушает! Рассказывай...
   Луиза. - Ладно, уговорил... У одного мудрого мсье спросили: "Скажите, мсье, могут ли французы одновременно умереть со смеху?" "Могут"- ответил мудрый мсье. "Если Эллиот Лёвен вдруг возненавидит секс, Эмиль Лёвен женится на женщине, Элиза Лёвен перестанет изменять Жану Лёвену, а Соня Лёвен перестанет появляться на приёмах в прозрачных платьях на голое тело".
   Эмиль, Соня, Жан. - А о тебе???
   Луиза. - А обо мне ни слова...
   Соня. - Разумеется! Кто же это о себе любит рассказывать гадости? Подозреваю, что самая гадкая гадость была именно о тебе!
   Луиза. - Я сказала правду. Меня не удостоили плевка по той причине, что я, во-первых, оставлена мужем, а во-вторых, я являюсь соучредителем общественного фонда помощи жертвам бульварной прессы.
   Жан. - А мне всегда почему-то казалось, что брошенная мужем жена как раз и является тем самым персонажем популярных анекдотов, который полоскают чаще всего. И причём тут твоё соучредительство?
   Соня. - Я поняла. Не так давно фонд объявил конкурс среди щелкоперов всех мастей и рангов на лучший незлобивый анекдот! Думаю автор анекдота намеренно не удосужил Луизу своим вниманием. Руку дающего не кусают! Я права, сестрица?
   Эмиль. - Можно было и не спрашивать... Если бы Луиза умела лгать, от неё бы в своё время не ушёл муж! Иногда всё же нужно лгать...
   Луиза. - Ты говоришь глупости, братец!
   Эмиль. - Глупости?! Запомни, милая, одно правило: чтобы удержать подле себя супруга, необходимо время от времени напоминать ему о том, что если бы секс был его профессией, он не заработал бы ни франка. Неуверенность мужчин в своих силах - вот что предохраняет большинство семейных пар от разрыва, а не какая-то там мифическая любовь!
   Соня. - Эмиль, ты вульгарный циник! Любовь существует!
   Эмиль. - Да, я знаю... Об этом много писали...
   Жан. - Может, мы вернёмся к нашему делу?
   Соня. - Пожалуй... Не знаю, как всё у нас получится, но то, что это будет весело, я полагаю, очевидно.
   Эмиль. - (Без особого энтузиазма.) Смотри, Соня, не обхохочись... Вы забыли, друзья, о самом главном - об адвокате мсье Лёвена. Не уверен, что мсье Лангон захочет участвовать в нашем триллере!
   Жан. - И совершенно напрасно, Эмиль! Мсье Лангон зол на нашего дядюшку как сто чертей! Поэтому в разговоре со мной он уже выразил готовность сменить фантастически необязательного клиента на более покладистого.
   Луиза. - Ты его купил?
   Жан. - Зачем же так грубо? Сейчас это называется несколько иначе... Мсье Лангон изъявил желание принять участие в нашем, скажем так - проекте, в обмен на некие гарантии, касающиеся стабильности роста его годовых доходов...
   Эмиль. - Ты намерен ввести мсье Ренара Лангона в совет директоров? Не слишком ли большая цена за адвокатские услуги?
   Жан. - Дело того стоит. Иной раз, рискуя всем, не грех и переплатить...
   Луиза. - Должна признать - ты прав... А теперь, я думаю, самое время приступить к написанию сценария нашей буффонады.
   Соня. - Или своего приговора...
   Затемнение. Некоторое время спустя. Особняк Эмиля Лёвена. Холл. Только что закончился праздничный обед.Гости, во главе с Эмилем Лёвеном выходят из дверей столовой и не спеша рассаживаются. Присутствуют: Эллиот Лёвен, Соня, Луиза, Жан, Роже. Все слегка пьяны, сыты и весьма довольны обществом и собой.
  
   Лёвен. - (Тяжело усаживаясь в кресло.) Никогда не ожидал, что смогу столько съесть! Кошмар!
   Соня. - Да, устрицы были превосходны! (К Эмилю.) Ты приглашал бригаду поваров?
   Эмиль. - (Устраиваясь на диване.) Нет... над всеми этими вкусностями колдовали повара из ресторана Роже. У него там есть потрясающие специалисты!
   Луиза. - (К Роже.) Приятная новость, Роже. Ты, наконец, занялся делом?
   Роже. - Откровенно говоря, поначалу я не хотел ввязываться в эту затею с рестораном. Эмиль настоял...
   Эмиль. - И, как видишь, был прав! Последние три месяца ресторан "Бонсуар" у Нового моста бьёт все мыслимые рекорды посещаемости среди ресторанов этого класса. Парижские знаменитости валом валят к Роже!
   Лёвен. - Голубая тасовка?
   Роже. - Как раз наоборот, мсье Эллиот. Большинство моих гостей так далеки от голубой идеи, как вы, мсье, от идеи праведной жизни... В основном к нам приходят мужчины, имеющие несчастье симпатизировать только женщинам. Мне же кажется, что единственной объективной причиной, оправдывающей романтические отношения между мужчиной и женщиной, является потребность в продолжении рода. И только...
   Соня. - А вот это уже перебор, Роже! После таких слов женской половине человечества стоило бы объявить голубому сообществу бойкот и отказать им в праве на размножение. Раз уж вы такие крутые - размножайтесь делением! Или почкованием! И вообще, выдавать генетические отклонения отдельных особей мужского пола за нечто само собой разумеющееся, по крайней мере, смешно. На то вы и меньшинства, что вас меньшинство.
   Эмиль. - Давно замечено, что женщина, поев мяса, становится агрессивной... Не перейти ли нам к напиткам, господа?
   Жан. - (Выразительно посмотрев на мсье Лёвена.) Самое время, Эмиль...
   Эмиль. - Что будете пить, дядюшка?
   Лёвен. - Я, пожалуй, выпью немного красного. Надеюсь, у тебя есть "Бежоле"?
   Эмиль. - Разумеется, дядюшка... Сейчас я подам... "Бежоле" у меня в столовой... Остальным, я полагаю, шампанского? Роже, позаботься, пожалуйста, о наших дамах. (Выходит. Роже, достав из бара пару бутылок и бокалы, подходит к столику у камина, не спеша наполняет бокалы шампанским. Появляется Эмиль с бокалом вина на серебряном подносе, подаёт бокал мсье Лёвену, который, не дожидаясь остальных, тут же пьёт. Все, замерев, наблюдают за процессом.)
   Лёвен. - Вы никогда не видели, как я пью вино? (Подаёт бокал Эмилю.) Благодарю... (Потирает пальцами виски.) А какое крепкое! Странное дело, я мгновенно захмелел... я... я пьян... (Засыпает, уронив голову на грудь.)
   Луиза. - Он проснётся?
   Соня. - Действительно... Как-то слишком быстро дядюшка уснул...
   Роже. - Оставьте этого болвана в покое. У меня такое впечатление, что вашего дядюшку не убьёт ничто. Ни цианистый калий, ни даже яд кураре. Он вечен, как разврат. Давайте лучше выпьем за наш, прошу прощения, за ваш успех, которому я буду очень рад...
   Жан. - И приступим к делу. Это снотворное действует не более двадцати минут...
   Некоторое время спустя... Там же. Эмиль и Роже, переодевшись в длинные белые одежды, заканчивают переодевать в такой же белый балахон Эллиота Лёвена. Покончив со спящим дядюшкой, Роже вместе с успевшим переодеться Жаном, принимается раздвигать ложную стену, перегораживающую холл на две половины. За "стеной" обнаруживается хорошо оборудованная больничная палата, работающая аппаратура и подключенный к ней муляж мсье Лёвена на скромной больничной кровати. Холл отделён от "больничной палаты" высоким, до потолка толстым стеклом. Белыми привидениями в холл входят Соня и Луиза.
   Соня. - (Приглушенным голосом.) Я вижу у вас всё готово...
   Жан. - Расслабься, Соня... у тебя дрожит голос... Всё будет нормально... Главное, никто ни на минуту не должен забывать во имя чего мы всё это затеяли. (Подходит к Лёвену и, наклонившись к его лицу, прислушивается.)
   Луиза. - Дышит?
   Жан. - Ещё как... с минуты на минуту, видимо, проснётся. Соня, твой Квасофф готов?
   Соня. - Разумеется. Мой Квасофф всегда готов! (Прикрывает ладонью рот.)
   Жан. - Отлично. Не вздумай войти в палату к Лёвену в этом балахоне
   Соня. - Я всё помню. Я медсестра... сиделка... Послушай, а почему ты считаешь, что монашка - сиделка лучше просто сиделки?
   Роже. - Хорошее блюдо должно быть не только острым, но ещё и пикантным!
   Эмиль. - Внимание... (Переходит на шёпот.) Просыпается... (Роже, Эмиль, Луиза и Соня быстро ретируются. В холле остаются Жан и мсье Лёвен. Минуту спустя, мсье Лёвен нехотя разлепливает глаза и какое-то время непонимающе смотрит на стоящего напротив него Жана.)
   Лёвен. - Уже вечер? (Осматривается.)
   Жан. - С чего вы взяли?
   Лёвен. - Но ведь ты же в ночной сорочке! А если человек в ночной сорочке, значит уже вечер...
   Жан. - Это не ночная сорочка, дорогой дядюшка... Здесь, в тонком мире, у всех сущностей такие одежды... Это не сорочка, дорогой дядюшка Эллиот. Это оболочка нашей души...
   Лёвен. - (С подозрением глядя на Жана.) Ты перебрал, племянничек?
   Жан. - К сожалению, перебрали вы...
   Лёвен. - Я?!! Ты шутишь!! Я немного поспал и сейчас чувствую себя великолепно!
   Жан. - (Всё тем же скорбным голосом.) Совершенно верно, дорогой дядюшка Эллиот, ваша душа действительно чувствует себя хорошо, а вот тело...
   Лёвен. - А что тело? ( Ощупывает себя.) Всё нормально с моим телом!
   Жан. - Мне жаль, но вы ошибаетесь... В данный момент ваше многострадальное тело лежит в коме в палате госпиталя "Бон Марше"...
   Лёвен. - Жан, у тебя определенно не всё в порядке с головой! (Опускает глаза.) Зачем ты меня переодел?! Я не собираюсь ночевать в доме у Эмиля!
   (Ощупывает себя более тщательно.) Святая Елена! Вы раздели меня догола!
   Жан. - Вы, видимо, никак не поймёте, дядюшка, что вы - это не вы... То, что вы видите - это только ваш дух, ваша духовная сущность, ... а тело ваше...
   Лёвен. - Я уже это слышал! И с меня хватит! (Резко встает с кресла и замечает "больничную палату" Ч-ч-ч-что-о-о-о это?
   Жан. - Ваша палата, дядюшка... Мне очень жаль...
   Лёвен. - (Пятясь назад.) А... а... а... а... на кровати кто?
   Жан. - Неужели вы не видите? На кровати вы, дорогой дядюшка Эллиот...
   Лёвен. - (Хватая Жана за широкий рукав.) Н-е-е-е... Не может того быть... Я здесь! (Заглядывает Жану в глаза.) Вот он я! Потрогай! Я разрешаю... Вот здесь, вот здесь и вот за... Послушай, а почему же я тогда себя ощущаю? Если я, как ты соизволил выразиться, сущность? А? Я ведь тоже когда-то читал всякое такое об загробной жизни!
   Жан. - При чём тут загробная жизнь? Ты ведь ещё не умер! Вот когда ты действительно умрёшь...
   Лёвен. - Я не хочу умирать! Я не должен!
   Жан. - (Воздев руки.) Всё в руках Всевышнего, дорогой дядюшка... и медицины, разумеется...
   Лёвен. - (Некоторое время собирается с мыслями.) Бред... сущий бред...
   Жан. - Совершенно верно, мсье... бред... Если бы ты умер, ты бы не смог вот так, запросто, беседовать с живой сущностью своего племянника.
   Лёвен. - А я и не собирался с тобой беседовать. Просто в холле никого другого не оказалось...
   Жан. - Ошибаетесь, мсье. Я потому и здесь, что вы в своем подсознании пожелали увидеть именно меня!
   Лёвен. - Так значит, я могу пожелать увидеть ещё кого-то?
   Жан. - (С опаской поглядывая на дверь.) Ну... разумеется... Объект вашего желания тотчас явится вам...
   Лёвен. - (С жаром.) Желаю!
   Жан. - Кого?
   Лёвен. - А не скажу! И почему ты, собственно, спрашиваешь? Ты ведь должен знать! Ты должен читать мои мысли! (Пауза.) А я твои... Послушай, я же могу читать твои мысли?
   Жан. - Нет, дорогой дядюшка... Это и многое другое - после смерти. Вы не можете, лёжа в коме, читать мысли ничьей сущности. Вот умрёте... Так кого вы, мсье, желали бы видеть?
   Лёвен. - Одну красотку из массажного салона Катрин Кайю! Её зовут Лизетта. У неё силиконовая грудь и силиконовая задница, однако, как она делает массаж!!! Умереть и не жить!!!
   Жан. - (Мрачно.) Что, собственно, с вами и не произошло... Однако Лизетта к вам, мсье, не придёт...
   Лёвен. - Почему?
   Жан. - Я вас обманул... Но это была ложь во благо... И вы, и я всего лишь плод больного воображения вон того человека... (Показывает рукой на муляж.) Не более того...
   Лёвен. - Ну ладно, Жан... подурачились и хватит... (В этот момент в "палату" входит озабоченный Квасофф, облачённый в халат и шапочку. Подойдя к кровати, со знанием дела осматривает приборы, капельницу. Щёлкнув несколькими тумблерами, собирается уходить.) Как?!! А он что здесь делает?! (Направляется к "врачу", больно бьётся лбом о стекло.) Что за чёрт!!! Почему здесь стекло?!
   Жан. - (Подхватив Лёвена под локоть.) Это не стекло, дорогой дядюшка... Это ваше сознание... Оно не дает вам возможности слиться с телом...
   Лёвен. - (Вырывая локоть.) Прекрати меня дурачить! В конце концов, я же не круглый идиот! Не знаю, что вы задумали, но... (В "палату" входит Соня, переодетая монахиней. Благодаря замаскированным в одежде микрофонам, голоса Сони и Квасоффа звучат как бы со всех сторон, многократно повторенные эхом.)
   Соня. - (Подойдя к кровати.) Здравствуйте, мсье врач! Вы уже давно здесь?
   Квасофф. - Только что, сестра Марта...
   Лёвен. - Какая Марта?!! (Стучит о стекло.) Соня! Ку-ку!!! Я здесь!!!
   Жан. - Сестра Марта вас не слышит, мсье. (Соня и Квасофф начинают проделывать какие-то манипуляции с муляжом, отвернувшись от Лёвена и Жана.)
   Лёвен. - Но ведь это же Соня! Что же я свою племянницу не могу отличить от монашки?!
   Жан. - Повторяю, вам только кажется, что вы видите Соню, а на самом деле это монахиня Марта. Её прислал его преосвященство кардинал Кобриньи. Должен же кто - то сидеть подле вас! Немощного и жалкого... Выгребать из-под вас... переодевать... Кому такое может понравиться? Даже за деньги... А монахиня лицо подневольное своей вере... обязана терпеть... (Колдующий над муляжом Квасофф пытается обнять "монахиню" за талию.)
   Лёвен. - (Удивлённо.) Ничего себе! А почему Соня, то есть Марта, не сопротивляется?.... Более того, она решительно берёт руку Квасоффа и ложит её себе на ягодицу.) Святая Елена!!! Что я вижу?! И это монахиня?!
   Соня. - (Томным голосом.) Мсье врач... что вы себе позволяете? Вдруг кто-то войдёт в этот склеп!
   Квасофф. - Сюда мало кто входит, досточтимая Марта... Кому нужна эта куча дерьма?!
   Лёвен. - Я бы вас попросил, мсье!!!
   Жан. - Мсье врач вас не может услышать... Он в настоящем мире, а мы с вами в вашем воображении...
   Соня. - Я только что разговаривала с Эмилем... Он собирался на службу...
   Квасофф. - А я вам о чём толкую? Никому нет дела до старика Лёвена. И мне тоже... (Прижимает Соню к себе.) В данную минуту у меня есть дело к вам...
   Соня. - (Оплетая руками талию Квасоффа.) Вы так настойчивы, Поль... так напористы... (Что есть силы прижимает Квасоффа к себе.) Я бы даже сказала, так грубы в своём желании! Вы, наверное, хотите взять меня силой?! Силой не получится! Я невеста другого!
   Квасофф. - Наслышан, досточтимая Марта... Однако я не думаю, что Бог многожёнец. Наверное, у него, как и у каждого уважающего себя мсье, есть одна супруга и вам, тысячам монахинь, я уверен, в том, лучшем мире, вряд ли что обломится...
   Соня. - Коварный! Вы хотите взять беззащитную монахиню не только силой, но и ещё обманом! (Валит Квасоффа на кровать.)
   Лёвен. - (В сильнейшем волнении.) Что... Что они хотят делать?!!
   Жан. - (Невозмутимым тоном.) Наверное, они хотят заняться любовью...
   Лёвен. - Как?! На мне??!!
   Жан. - А почему бы и нет? Вам же всё равно... вы в коме... А людям нужно... Не заниматься же им этим на полу?
   Лёвен. - (Прыгая у стекла.) Вы... вы не имеете права так обращаться с тяжелобольным! Я буду жаловаться вашему руководству... я... (К Жану.) Нет, ты видел нечто подобное?! Человек в коме, а... а... а... они... (Стучит кулаком о стекло.) Прекратите это безобразие!
   Соня. - Постойте, Поль... у меня что-то там такое снизу... твёрдое...
   Лёвен. - (Почти счастливо.) Услышала! (Теребит Жана за рукав.) Она услышала!!!
   Квасофф. - Это ноги мсье Лёвена, досточтимая сестра...
   Соня. - А почему они здесь? Вы не уговорите меня заниматься с вами любовью на чьих-то хрящевых ногах! Здесь вам не Швеция!
   Квасофф. - (Весело.) Тогда помогите мне, несравненная Марта... (Оба встают и, недолго думая, сбрасывают "мсье" на пол. (Царское ложе свободно, досточтимая сестра! (Хватает Соню в охапку и ныряет под одеяло.)
   Лёвен. - (В полной прострации.) Нет... я сейчас умру... Они бросили меня на пол... (Отворачивается.) Я не могу этого видеть... Меня... меня головой об пол... немощного... беззащитного... тихого... (Сорвавшись на крик.) Негодяи!!! Сейчас же положите меня на место!!! (Прильнув лицом к стеклу.) Посмотри, Жан, с капельницей всё в порядке? Я плохо вижу...
   ( Из-под одеяла доносятся характерные для момента соития стоны и возгласы.) Хоть бы кто пришёл!.... Ну, хоть бы кто! Слышишь, как её разобрало? Стерва! Если я выкарабкаюсь, я её уничтожу... я её в порошок сотру... я... (Из-под одеяла показывается голова Сони. На лице блаженная улыбка.)
   Соня. - Вы негодяй, мсье врач... Вы всё-таки изнасиловали меня!!! За это вы будете гореть в аду...
   Квасофф. - (Также высвободив голову.) Полагаю, вам понравилось, сестра?
   Соня. - Не вгоняйте меня в краску, мсье... (Приподняв голову, смотрит на муляж Лёвена.) Он ещё жив?
   Квасофф. - (Безразличным тоном.) По всей видимости, да... Скажите, сестра... Невинность входит в боекомплект монахини или это сейчас не актуально?
   Соня. - Вы хотите меня оскорбить? Конечно!!! Взяв у девушки самое дорогое, можно и поиздеваться! Но нет! Я не допущу подобного обращения со мной! У меня тоже есть своя гордость! Знаете, мсье врач, что я сейчас сделаю с вами?
   Лёвен. - Кастрируй его!
   Соня. - Я вас также изнасилую! Подло и цинично! (Набрасывает на Квасоффа одеяло.) Не всё же мужчинам потешаться над слабыми женщинами!
   Лёвен. - Нет. (Отворачивается.) Я её убью... выкарабкаюсь и убью... вот этими руками... Слышишь, Жан? Я разорву эту недотрогу на части! Я...
   Жан. - Вы сначала выкарабкайтесь... (Тихо входит Эмиль.)
   Лёвен. - (Бросается к нему.) О, Эмиль! Племянник мой! Посмотри, что эти нелюди, эти похотливые животные сделали с твоим беспомощным дядюшкой!
   Эмиль. - (Умиротворённым тоном.) Я знаю, любезный моему сердцу дядюшка... Они действительно поступили плохо... Нужно было просто сдвинуть вас к стене, а не бросать на пол... Однако что с них взять... тёмных людишек... Справедливости ради должен заметить: эти двое бледный отпечаток того беспомощного человека, который тихо лежит на полу, утыканный проводами и трубками... Ваше тело, мсье, на порядок похотливее тех двух тел, копошащихся под одеялом...
   Жан. - Эмиль, ты слишком суров к дядюшке... Он ведь хотел уйти в монастырь... Неправда ли, дядюшка?
   Лёвен. - (Сглатывая.) Хотел... да... очень сильно хотел... Я даже мечтал!
   Эмиль. - Кто знает, суждено ли вашей мечте сбыться... (Прислоняется лбом к стеклу.) Припав к вашему сознанию, я вижу, что вы выглядите не очень хорошо... Я бы сказал, скверно вы выглядите... ужасно...
   Жан. - Да... шансов мало... Вы, мсье, заметно посинели... А это признак...
   Лёвен. - Чего?! Признак чего? (Пристально всматривается в лицо муляжа.) Нормальное у меня там лицо. Хотел бы я видеть, Что стало бы с твоим лицом, если бы тебя, мирно лежащего в коме, как последнего бездомного пса сбросили с твоей постели, чтобы самим , на нагретом твоим слабеющим телом скорбном ложе, заниматься изощрённым сексом!
Эмиль. - Не такой уж он и изощрённый... (Берёт Лёвена под локоть и ведёт креслу.) И не стоит так волноваться... (Усаживает его.) Они сейчас непременно закончат и положат ваше изнурённое всё тем же сексом тело на место. Тем более, в вашем теперешнем положении стрессы как раз и необходимы... (Тем временем в "палате" происходит замена. Соня выпархивает по знаку Жана из-под одеяла, а её место мгновенно занимает переодетая монахиней Луиза.)
   Лёвен. - Что ты имеешь в виду? Меня должны сбрасывать с постели, на мне должны заниматься сексом... но зачем?! Неужели от того, что больного бьют по голове, он быстрее выздоравливает?
   Жан. - Вы как всегда предельно категоричны, дядюшка. Чтобы выйти из комы, иногда достаточно хорошей встряски... (Входит облачённая в белый балахон Соня.)
   Лёвен. - (Молнией соскакивая с кресла.) Как?!! Со....?! (Бросается к стеклу. Из-под одеяла показывается голова Луизы.)
   Луиза. - Мсье врач, по-моему, вы плохо питаетесь...
   Квасофф. - (Отбрасывая одеяло.) Вы намекаете, досточтимая Марта на плохой цвет моего лица?
   Луиза. - При чём здесь цвет вашего лица? Разве от цвета лица зависит потенция?
   Лёвен. - (Изумлённо.) Луиза?.... (К Жану.) Она тоже сестра Марта?
   Жан. - Вероятно да... Это же ваше больное воображение, а не мое...
   Соня. - Как плохо обошлись с вами, дядюшка, вот эти люди... Ваше стареющее тело позвало меня и вот я здесь... (обнимает Лёвена.) Мы все будем с вами до конца...
   Лёвен. - (Отстраняясь.) Что вы всё здесь о конце да о конце!
   Эмиль. - Но мы плод вашего воображения! Вы сами моделируете ситуацию...
   Лёвен. - А что ты там говорил о стрессе? Мне нужен стресс, как стимулятор?
   Эмиль. - Вашу мысль о встряске озвучивал Жан...
   Лёвен. - Да, совершенно верно... у меня голова кругом... Но почему же я не воскрес от увиденного?
   Соня. - Видимо вы уже на полпути к вечной жизни... Вам необходим стресс невиданной силы!
   Лёвен. - Например?
   Эмиль. - Думайте сами, дядюшка... Это же ваша проблема и вам из неё выпутываться...
   Лёвен. - Но ведь я же призвал ваши сущности к себе не для того, чтобы любоваться вашими физиономиями! Зачем-то же вы мне понадобились! Раз вы здесь, значит должны мне помогать... (Квасофф и Луиза выбираются, наконец, из-под одеяла и, весело смеясь, укладывают, а точнее бросают "больного" на кровать.) Что делают! Нет, что делают!!! Я этого так не оставлю! Я...я... (Горящим взглядом впивается в пустоту.) Стресс... Мне нужен стресс!!! Стресс!! Я должен выйти из этой проклятой комы! Не может такого быть, чтобы я умер!!!
   Соня. - Всё в руках Всевышнего, дорогой дядюшка... всё в его руках... Тем более что там, в лучшем мире, тебя ожидает далеко не лучшая жизнь...
   Лёвен. - А я никого не убил! Мне бояться нечего!
   Жан. - Но ведь ты холост! И никогда не был женат...
   Лёвен. - Какой же это грех?
   Эмиль. - Совершенно верно, мсье... Отсутствие жены грехом не считается... Однако холостяки, отойдя в лучший мир, не смогут приятно проводить время в райских кущах с дамой, поскольку там, в лучшем мире, холостякам дама не положена.
   Лёвен. - А женатым, значит, положена?
   Соня. - Разумеется! Тем же, кто в земной жизни имел двух, трёх жён, законных жен, разумеется, и в лучшем мире может рассчитывать на тоже количество. И что самое интересное - одновременно!
   Жан. - Такой своеобразный вид наказания...
   Лёвен. - А мне как бы и ничего... Тогда лучше выйти из комы и жениться! Так, на всякий случай...
   Соня. - А как же монастырь?
   Лёвен. - Э-э-э-э... женюсь - и тут же в монастырь!
   Эмиль. - А жена?
   Лёвен. - К чёрту жену! В лучшем мире разберёмся! Главное обеспечить себе райское будущее в раю! (Квасофф и Луиза выходят из "палаты".)
   Жан. - Я, кажется, придумал, дядюшка, как вам выйти из комы... То есть придумали вы, а я только озвучиваю...
   Лёвен. - (Нетерпеливо.) Давай... давай, озвучивай! Скорее! Мне уже до чёртиков надоело вот так лежать с трубкой в носу!
   Жан. - Я думаю вам нужно подписать бумаги, отрешающие вас от дел. Мне кажется, ваше сознание должно убрать после такого стресса защитный барьер и вы вернётесь в сознание...
   Лёвен. - Вот видишь! Я всегда был необычайно сообразительным малым! Подписать! Непременно подписать! Я гений! (Пауза.) А подписать как, мысленно?
   Эмиль. - Мы не знаем, как это должно произойти, дорогой дядюшка... (Входит Роже в белом балахоне и с папкой в руке.) А вот и ваш адвокат, мсье Лангон!
   Лёвен. - Это не мой адвокат, это голубой друг Эмиля - Роже...
   Соня. - Послушай, дядюшка... монахиня, ухаживающая за вами, тоже виделась вам то мною, то Луизой... А это мсье Ренар Лангон...
   Роже. - Дорогой друг, вы представили себе меня в облике Роже по причине понятной только вам... Я действительно Лангон и я принёс бумаги...
   Лёвен. - (Потирая виски.) Кошмар... Я, наверное, сошёл с ума... Интересно... (Подходит к стеклу.) .... что они мне вводят? У меня от этого дерьма, вероятно, чертовски болит голова! Да... выгляжу я действительно не очень хорошо...
   Жан. - Мерзко выглядите... сущий покойник... А, может, это и к лучшему?
   Лёвен. - Что?! Мне ещё рано лежать в семейном склепе!.... Стресс!!! Мне нужен стресс!!! Мсье Лангон, несите-ка сюда свои бумаги! Все!!! Всё сейчас отпишу!!! Этим проклятым племянникам и племянницам, чтоб им пусто было!!! (Роже кладёт раскрытую папку с бумагами на стол, заведенный Лёвен хватает протянутую Роже ручку и размашисто подписывает несколько листов, любезно подкладываемых Роже.) Вот! Вот так!!! Нате, получите!!! Всё вам, безмозглым кретинам! Берите мою компанию! Я её вам отдаю!!! В монастырь хотели меня упрятать??! Сейчас я выйду из комы и задам вам монастырь!!! Я пущу вас по миру!!! (В изнеможении падает в кресло.) .... Нагишом... (К Жану.) Ну, как? У меня получилось? Да?
   Роже. - (Убирая бумаги в папку.) Лучше и не придумать... (Подаёт папку с документами Эмилю.)
   Жан. - Замечательное получилось шоу, мсье Эллиот... (Снимает с себя балахон.) Просто великолепное... Не знал, что вы, мсье, до такой степени не любите нас...
   Лёвен. - Я вас ненавижу... Постой, а почему ты сбросил? (Остальные следуют примеру Жана и сбрасывают балахоны.) Что происходит, Соня? (Эмиль и Роже раздвигают стеклянную перегородку, освобождая проход к муляжу.) Я выхожу из комы? (Встаёт и медленно подходит к кровати.) Надо же какой я синий! (Берёт муляж за руку.) .... и холодный... Надеюсь, я не умер? Жан?
   Жан. - (Мрачно.) Пока нет... Вы что, мсье, ещё ничего не поняли?
   Лёвен. - (Не обращая внимания на реплику Жана.) Сейчас, сейчас эти недоумки исчезнут, и я проснусь... сейчас...
   Соня. - Эти, как вы выразились, недоумки, обвели вас, дядюшка, вокруг пальца, как последнего идиота!
   Лёвен. - (Начиная вникать в суть происходящего.) Обвели?.... Меня?.... (Все молча кивают головами.) Э-э-э-э... нет!!! Кто же тогда по-вашему лежит на кровати под капельницей? Не я?!
   Жан. - (Отключая аппаратуру.) Конечно не вы! Это же кукла! Болван резиновый...
   Лёвен. - (Потерянно осматривается.) К-к-кукла-а-а-а? (Отбрасывает одеяло в сторону.) Кукла?! (Хватает муляж за причинное место.) Ничего нет!!! (Ощупывает себя.) Всё на месте!!! Кукла... кукла... (Хватает муляж и в бешенстве сбрасывает его на пол.) Кукла??!!
   Обвели вокруг пальца... Кого??? Меня??!! Нет, это абсолютно невозможно! Вы всё это придумали?! Никаких сущностей не было? Я... я догадывался... я догадывался, что это не сознание, а стекло... И ещё этот мерзавец Квасофф... (Входит Квасофф, следом за ним Луиза.)
   Квасофф. - Не мерзавей вас, мсье!
   Лёвен. - (Хватает воздух ртом.) Кажется мне плохо... (Садится на кровать.) Голова... (Валится на подушки.) Какой же я кретин... какой кретин... так купиться... Недооценил... (Затихает.)
   Соня. - Что это с ним?
   Роже. - (Щупает пульс.) Пульс еле прощупывается!
   Луиза. - Может, он умирает? Квасофф, сделайте что-нибудь! Вы же врач!
   Квасофф. - (Выпучив глаза.) Ты что, милая?!! Вошла в роль и не можешь оттуда выйти?! Вот умрёт твой дядюшка, тогда я что-нибудь сделаю! Я его закопаю!
   Жан. - (Бросается к телефону.) Надо вызвать врача! Чёрт бы побрал этого Лёвена!
   Соня. - Мне кажется, что наш дорогой дядюшка всё же подсунул нам свинью... (Все вопросительно смотрят на Соню.) На сей раз он действительно впал в кому! (Немая сцена.)
   Занавес
   Конец второго действия
   31.07.1997г. - 27.08.1997г.
   г. Брест
   1
   57